Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 36)
Радо согласился вывести меня на Пакбо, но сказал, что Сисси отказалась иметь со мной дело. По его словам, пару месяцев назад к ней приходили двое, в которых она заподозрила немецких агентов, и потому она боится прямых контактов со мной. Так утверждал Радо, но, как я узнал впоследствии, это имело весьма отдаленное отношение к истине. На самом деле Сисси просила дать ей выход на меня, но Радо отказался это сделать. Понять причину нетрудно. Радо хотел любой ценой сохранить контроль над организацией и ради этого не побоялся нарушить прямой приказ шефа. Он также опасался, что при встрече с Сисси я получу возможность сравнить записи, особенно финансового характера. Радо списывал на меня немалые суммы, предназначенные для уплаты Сисси и другим агентам, но значительную часть при этом присваивал. Расхождение в случае нашей встречи немедленно вскрылось бы, как и произошло год спустя.
По этой причине Радо настаивал, что будет по-прежнему получать информацию от Люси через Сисси и передавать мне через связного. Он также предложил, что сам будет связным между Пьером Николя и мной. Пьер был сыном Леона Николя, лидера крайне левых в Женеве, и занимался подбором радистов на случай, когда мы сумеем запустить новые станции. Определили также конспиративные убежища Пьеру и мне на крайний случай.
Радо заявил, что для организации и для него лично лучше всего будет, если он скроется в английской миссии (советской в Швейцарии, естественно, не было, ближайшие советские представительства имелись в Анкаре и Лондоне). Очутившись там, он был защищен дипломатическим иммунитетом, а организация работала бы, как прежде, с той разницей, что в игру включились бы англичане. Сам Радо не имел с ними контактов, но Пакбо через своего связного Солтера, атташе при миссии одной из балканских стран, связался с ними и получил ответ, что британцы готовы приютить Радо в случае необходимости. Итак, в Швейцарии вопрос был решен, требовалось только получить согласие Центра. Я передал туда просьбу Радо разрешить ему скрыться у англичан. Почти немедленно центр ответил категоричным «нет». Дальше говорилось, что они удивлены, как такому опытному разведчику вообще могла прийти в голову подобная мысль — ведь «англичане выследят линии связи и будут ими пользоваться для себя».
Такое толкование сотрудничества с союзниками потрясло Радо, хотя оно не расходилось с давно выражавшимся отношением Центра. Как-то в 1942 году Радо попали в руки некоторые документы, имевшие важное значение и для англичан, и для русских, но материал оказался таким объемистым, что его невозможно было целиком передать по радио. Тогда он предложил отдать материалы союзникам — разумеется, через надежного посредника. Центр отреагировал незамедлительно. Радо было приказано немедленно сжечь материалы. Для шефа не было разницы, попадет ли информация в руки немцев или англичан. Она принадлежала русским, и если ее нельзя было переправить в Центр, то дорога ей была в мусорную корзину, какую бы ценность она ни представляла для союзников.
Тем временем пришли новые известия от Амеля через «дружественного» надзирателя. Следователь сказал, что выявлен новый передатчик в Лозанне и туда направляется группа армейских пеленгаторщиков.
Я передал это в Центр и получил ответ, что информация Люси настолько важна, что я обязан продолжать передачи, несмотря на риск. Все остальное нельзя было передавать, пока не будут запущены новые радиостанции или я не сменю местожительство.
В этот период мы встречались с Радо дважды в неделю или чаще, с учетом его страхов и моих других дел. Целью этих встреч была исключительно передача через Радо материалов Люси и его предложений по перестройке сети. При этом мы тщательно проверялись в смысле слежки, и это было отнюдь не лишним. В конце октября мы договорились о свидании в парке Живой воды в Женеве. Радо приехал на такси и вошел в калитку. Я заметил, что водитель такси, немного отъехав, остановился и поспешно вошел в телефонную будку. Я сказал об этом Радо, и мы решили на всякий случай немедленно расстаться и вышли через разные ворота. Мы это сделали вовремя. Позднее я узнал, что полиция раздала фотографии Радо всем женевским таксистам. Тот, что привез его, опознал пассажира и позвонил в полицию. Тут же был отдан приказ патрульным машинам, и они перекрыли все входы в парк. Но они опоздали, а мы с Радо немного позже сошлись в менее опасном месте.
Этот инцидент еще усугубил растерянность Радо. Потом его уже невозможно было выманить из убежища, предоставленного здешними коммунистами. Он так и просидел в подполье целый год, пока ему не удалось выехать из страны, и фактически больше не участвовал в работе организации. Нервы у него совсем сдали. Нечему удивляться после стольких лет работы
В довершение всего, организация в это время крайне нуждалась в деньгах. Мне не удалось обменять валюту через часовую фирму, и в кассе оставалось всего пять тысяч долларов. Сам Радо был совершенно разорен, ему пришлось занять пять тысяч долларов у женевской организации компартии и столько же у Пакбо. Только текущие затраты организации составляли десять тысяч, на премии за особо важную информацию средств не было, К тому же шеф разрешил мне истратить 10 000 долларов на попытку освобождения Амелей и Болли из тюрьмы. Эти деньги предназначались на подкуп «товарища надзирателя» и его коллег. Шеф требовал ускорить эту операцию, поскольку боялся, что Болли, самая неопытная из троих, не выдержит допросов. Она знала настоящие фамилии Пакбо и мою и могла многое рассказать о Радо. Амели не имели особого значения, потому что не знали никого, кроме завербовавшего их Пьера Николя, хотя и видели меня и Радо в лицо.
Впрочем, мне не пришлось долго беспокоиться о финансовых вопросах. В половине первого ночи с 19 на 20 ноября я вышел на связь с Москвой, передал коротенькое сообщение и начал принимать пространную радиограмму от шефа.
Через сорок пять минут раздался треск взламываемой двери, и в мою комнату ворвалась полиция. В 1 час 15 минут 20 ноября «врачи» взяли дело в свои руки. Я был арестован, и последняя ниточка связи Центра с Швейцарией оборвалась.
Агенты-двойники:
слуги двух господ
Агенты-двойники — одно из самых интересных явлений в анналах шпионажа. Они связаны с двумя, как правило, враждебными разведками и работают на каждую из них против другой. Однако в большинстве случаев такой агент на самом деле работает в пользу только одного нанимателя, а другого обманывает. Классическим примером может служить голливудский режиссер Борис Моррос, которому Советы в 50-х годах поручили вербовать американских ученых и инженеров в секретных организациях, однако он всегда докладывал ФБР, что ему приказывают русские и что он для них делает. Когда плод созрел, ФБР арестовало и представило суду многих, кого Моррос завлек в советские сети. Советы, разумеется, до последнего дня не знали, что Моррос их водит за нос.
Более сложная ситуация складывается, когда каждая сторона знает, что агент связан с другой, но по тем или иным причинам полагает, что он верен только ей. Так, Эдуард Банкрофт, знаменитый агент-двойник времен войны за независимость США, был полезен своим нанимателям тем, что очень хорошо знал обе стороны, поэтому они ему доверяли. Бенджамин Франклин, американский посол в Париже, считал Банкрофта ценным агентом, поскольку тот имел хорошие связи в британских правящих кругах и мог поставлять информацию о планах англичан. Для последних же ценность Банкрофта заключалась в том, что он был приближен к Франклину и докладывал о его усилиях побудить французов оказывать помощь восставшим колониям. И английское правительство, и Франклин знали о связях Банкрофта с противником, но не подозревали об их истинном характере. При таком раскладе у агента-двойника часто появляется искушение вести игру ради собственного удовольствия или, по возможности, собственной выгоды. Например, Банкрофт, в целом поддерживая англичан, не передавал королевскому правительству сведений, известных ему от Франклина, о поставках оружия колонистам, поскольку вкладывал деньги в организацию этих поставок и не хотел, чтобы британский флот перехватывал корабли с оружием. Как выразился один историк, он «свершил удивительное деяние — будучи шпионом на службе двух стран, воевавших между собой, в первую очередь служил самому себе и настолько овладел искусством двойной игры, что скрывал свое предательство от самых проницательных людей своего времени и от историков в течение шестидесяти лет после смерти».