Аллен Даллес – Великие шпионы (страница 26)
Рут сбивчиво заговорила:
— Юлиус сказал, что мы делимся информацией ради науки. А теперь я вижу: ты отдаешь информацию, и тебе платят. Это же… оплата наложенным платежом! — Голос ее вздрогнул, и она разрыдалась. Дэвид покачал головой и привлек ее к себе, утешив как мог. Не успел он сесть в автобус в Лос-Аламос, как она уже успокоилась и принялась распределять полученные деньги: 400 долларов на счет в сберегательном банке, на 37.50 купить облигаций военного займа, остальное на текущие траты.
Где-то в Канзасе, в купе поезда до Чикаго, Гарри Голд изучил свою историческую добычу. Хотя Голд был неплохим химиком, он с трудом усваивал теоретические рассуждения Фукса о применении реакции ядерного деления для производства нового оружия. Наскоро пробежав машинописные страницы, он сложил их в большой конверт, наложил латунную скрепку и написал на конверте: «Доктор». Материал Грингласса был попроще и снабжен иллюстрациями, но разобрать каракули капрала было нелегко. Несколько минут спустя Голд сложил и его бумаги в другой конверт, пометив: «Второй».
Глядя в грязное окно на колосящиеся поля, Голд поздравил себя с тем, как эффективно он провел операцию. Двадцатиминутный разговор с Фуксом и две короткие встречи с Гринглассами в совокупности заняли не больше часа. Он не истратил ничего, кроме отданных Гринглассам 500 долларов, потому что на прошлой встрече доктор Фукс отказался от предложенных полутора тысяч, и в этот раз Голд даже не пытался искушать его. Командировочные расходы самого Голда были невелики: он, как обычно, ездил на верхней полке, а ел то, что покупал у перронных разносчиков, чтобы не ходить в дорогой вагон-ресторан. Его внимание привлекла пара резвящихся мальчишек на сиденье напротив. Голд дал им конфет, объяснив родителям: «У меня у самого дома такие». Потом снова уставился невидящим взглядом в скучный канзасский пейзаж.
Голд прибыл в Нью-Йорк вечером 5 июля, как раз вовремя на встречу с Яковлевым — худощавым, нервным мужчиной лет тридцати пяти, который официально числился сотрудником советского консульства. Они встретились на Метрополитен-авеню, там где она переходит из Бруклина в Куинс. Голд, как обычно, добрался туда кружным путем, пользуясь общепринятыми приемами, чтобы удостовериться, что за ним нет слежки — например, ждал на перроне или в поезде метро, прикрывшись газетой, до последнего мгновения, а потом бросался к дверям, как только они начинали сходиться. В десять вечера район показался Голду одиноким и опасным, когда он свернул для последней проверки в пустой переулок. Интуиция подсказала ему, что все в порядке, но убедиться все равно полагалось.
Ровно в десять Голд и Яковлев издали заметили друг друга. Они не спеша сблизились, чтобы на всякий случай каждый имел возможность отрицать факт встречи. Тихо поздоровавшись, они обошли квартал, остановились поговорить, обменялись газетами и поспешно разошлись. В газете, которую держал в неизменно дрожащих руках Яковлев, не было ничего, зато в складках газеты Голда покоились два конверта, надписанные «Доктор» и «Второй». В них содержались сведения, достаточные для того, чтобы любая промышленно развитая страна, обладающая определенными финансовыми и людскими ресурсами и научным потенциалом, далеко продвинулась в создании собственной атомной бомбы.
Придерживаясь составленного в мае расписания, эти двое снова встретились две недели спустя. На этот раз они сошлись рано утром на конечной станции надземной железной дороги во Флашинге. Сидя в уютном баре, Яковлев выслушал подробности командировки Голда в Нью-Мексико. Под конец разговора, продолжавшегося два с половиной часа, Яковлев признался, что два конверта, которые он немедленно переправил в Москву, вызвали там переполох. Особенно ценной оказалась информация, полученная от Грингласса, — такие слова в устах Яковлева звучали как высшая похвала. Но тем не менее он недооценил важность сказанного. Шесть лет спустя у Джона Дерри, начальника производственного управления Комиссии по атомной энергии США, округлились глаза, когда он увидел наброски Грингласса — воспроизведенные по памяти копии тех, что он вручил Гарри Голду в 1945 году.
— Слушайте, это же атомная бомба, — воскликнул Дерри, причем та усовершенствованная модификация, что делается сейчас!
Специалист пояснил, что он имел в виду не опытную модель, испытанную в Аламогордо, и не первый образец, сброшенный на Хиросиму, а бомбу имплозионного типа, третью разработку военного времени, ту, которую взорвали в Нагасаки.
Контрразведка: шпионы ловят шпионов
Плоды работы контрразведки становятся известны ми, когда шпионов ловят и арестовывают. Поэтому и наши публикации посвящены поимкам, арестам, допросам и т. п. На практике, естественно, огромные усилия, остающиеся незамеченными, затрачиваются на выявление и поиск вражеских агентов. Часто, если даже шпион обнаружен, его нельзя сразу арестовывать, потому что важнее пронаблюдать за его работой, выявить его связи с другими агентами и хозяевами, чем просто вывести из строя.
Можно удивляться, как вообще сведения о том, каким образом обнаруживают агентов противника, выходят наружу. В конце концов, разве шпионы не маскируются самым тщательным образом настолько, что самые опасные из них вполне сходят за обычных граждан? Крупнейший советский разведчик Рудольф Абель работал фотографом в Бруклине, и все соседи отзывались о нем хорошо. Лонсдейл, герой «дела о морских секретах» в Англии, продавал музыкальные автоматы, и бизнес у него шел ни шатко ни валко. Его сообщник Крогер управлял букинистическим магазином.
На этот вопрос найдется много ответов, но все они сводятся к тому, что рано или поздно шпиона что-нибудь выдает, чаще всего мелкий просчет. Один из членов группы Лонсдейла, работавший в секретном военно-морском учреждении, горько запил и начал вкладывать в недвижимость деньги, несоизмеримые с его скромным жалованьем. Как только он попался на глаза контрразведчику, начали выявляться многие несообразности в его жизни. За ним проследили и во время поездки в Лондон заметили беглый контакт с незнакомым человеком, имевший все признаки тайной шпионской встречи.
Иногда провал объясняется тем, что кто-нибудь из членов сети является с повинной и выдает сообщников. Абеля удалось схватить потому, что один из его подчиненных разочаровался в коммунизме и, решив, что сыт по горло, рассказал американским властям о неприметном фотографе из Бруклина.
Дезертирство в конце войны Игоря Гузенко, шифровальщика советского посольства в Оттаве, дало возможность канадской полиции раскрыть разветвленную сеть атомного шпионажа, о которой она не имела ни малейшего представления.
Вообще же работа контрразведчика заключается в множестве кропотливых скучных операций — от проверки поступающих на секретную работу до прослушивания эфира в поисках подозрительных передач. В основе этой работы лежат неизменная бдительность и знание приемов действий разведок противника и областей, к которым они проявляют интерес. В закрытых обществах, например, в коммунистических государствах, весь полицейский механизм направлен на выслеживание шпионов. Всякий иностранец находится под подозрением. Гостиницы кишат осведомителями, а обычные граждане не уверены, что кто-то из соседей или сотрудников не является стукачом. В свободном мире контрразведка скорее напоминает охоту на зайцев. Вместо того чтобы высматривать каждого зайца, следят за местами, которые их привлекают.
Работая в Швейцарии в 1942–1945 годах, я имел полную возможность наблюдать в действии швейцарскую службу контрразведки. И уехал в полном восхищении от того, как она эффективно исполняет свои обязанности, скрупулезно соблюдая в то же время права граждан. Вот примеры того, как швейцарцы выявляют людей, проникших в их страну без надлежащих документов и виз.
Я заметил, как швейцарские пограничники, проверяя документы в поездах, направляющихся в глубь страны, обращают особое внимание на ноги тех, чьи документы осматривают. Потихоньку наведя справки, я разузнал, в чем тут дело. Настоящий швейцарец тщательно следит за своим внешним видом. Он никогда не появится в нечищенной обуви, если не происходит чего-то экстраординарного. Значит, если в поезд, отходящий с пограничной станции, садится некто в забрызганных грязью туфлях, то он долго шел вне дорог и не успел почистить обувь. Для швейцарской полиции это намек на то, что данный человек пытается проникнуть в их страну нелегально, перейдя границу в укромном месте, и инспектор потребует у такого субъекта предъявить документы. Если они в порядке, человека отпускают. Значит, грязная обувь ни при чем. Но очень часто оказывается, что подозреваемый не сумел оформить нужные бумаги и, стремясь поскорее уйти подальше от границы, садится в поезд в расчете на то, что сумеет избежать проверки достаточное время, чтобы выправить себе бумаги или перебраться в другую страну, где полиция не столь придирчива.
С другим случаем я столкнулся в связи с арестом моего лучшего агента, который пробрался в Швейцарию из Италии через Альпы и благополучно оказался в городке Кьяссо, италоязычной части Швейцарии. Он расхаживал по платформе в ожидании поезда, когда к нему подошел симпатичный мужчина с незажженной сигаретой во рту и попросил спичку. Обычная просьба. Мой агент с готовностью достал коробку восковых спичек, которые очень распространены в Италии, но швейцарцы ими никогда не пользуются. Тем самым он представил неопровержимое доказательство того, что был в Италии. Симпатичный мужчина прикурил, а потом спокойным тоном потребовал предъявить документы, показав удостоверение сотрудника швейцарской службы безопасности. К несчастью, документов-то у моего друга и не было. Он только прибыл в Швейцарию и должен был ехать дальше. Пришлось ему провести несколько недель в швейцарской тюрьме, откуда я его вызволил с огромным трудом.