Аллегра Гудман – Изола (страница 7)

Дни укорачивались. Меня терзала зависть. Из окна башни я наблюдала, как к замку съезжаются на лошадях глашатаи в черно-серебряных ливреях и подвозят телеги, доверху заваленные сундуками. Близилась свадьба Анны, одной из дочерей четы Монфор.

А как‐то я увидела всадника на белой лошади с серебристой сбруей и сразу поняла: это жених Анны. Сверкающие одежды, царственная осанка, аристократичная красота. Как же ей повезло, как он богат и хорош собой! И наверняка щедро одарит свою невесту. Постельное белье, портьеры, столовое серебро – поди, у него все так и усыпано драгоценными камнями.

– Хочу тоже замуж, – сказала я Клэр.

Та удивленно вскинула брови.

– Ты же раньше боялась уезжать из дома.

– Теперь это никакой уже не дом.

– А вдруг у мужа будет еще хуже? – резонно предположила подруга.

– Вряд ли, если выбрать богатого.

– Богачи бывают очень жестоки.

– Можно подумать, мой опекун милосерден, – зло процедила я. К четырнадцати годам я начала понимать, на что намекала Клэр и о чем ее мать не могла предупредить меня прямо. Опекун растратил мое наследство, и, если ему не улыбнется удача, я останусь без приданого, без связей и без дома. И тогда не будет мне места на целом белом свете.

Зимой от нас ушел учитель музыки. Мой ясноглазый зяблик простудился и умер. От роз остались только палочки да колючки.

– У нас теперь ничего нет! И уже ничего не будет, – жаловалась я Клэр. Мне казалось, что теперь‐то я сполна познала всю горечь житейских тягот.

– У нас остались книги и музыка, – напомнила мне подруга. – А еще есть еда и вино, так что мучиться жаждой и голодом не придется.

Тут я, несмотря на всю свою злость, расхохоталась.

– Ну да, ну да! Ты‐то у нас и не такие беды знавала!

– Я вовсе не к тому клоню. Не надо сравнивать.

– Даже тут ты скромности не теряешь.

– Все и впрямь могло сложиться гораздо хуже.

– С нами обращаются как с приживалками! Мы такого не заслужили.

– Можем ли мы судить, кто из нас что заслужил? – задумчиво протянула Клэр.

– А ты, случайно, не хочешь уйти в монахини? – спросила я, припомнив, с каким жаром подруга всегда молится и как смиренно принимает любые испытания. – Из тебя выйдет образцовая Христова невеста.

– У меня нет приданого, – тихо возразила Клэр.

Но меня уже было не остановить.

– Клянусь, я сама за тебя заплачу. Если опекун мне хоть что‐нибудь оставит, я передам часть средств в монастырь.

– Не надо клясться, – остановила меня подруга, чтобы я не дала ненароком обет, который не сумею исполнить.

Однако я ни капельки в себе не сомневалась и не пошла на попятный.

– Как знать, может, Роберваль утонет в море, – прошептала я.

– Боже упаси! – испуганно воскликнула Клэр.

Не упаси, а избави нас от коварного опекуна, молилась я про себя: тогда мне по-детски казалось, что, если Роберваль погибнет в море, мы сможем жить, как только пожелаем.

– Мы с Дамьен уедем за тобой, – продолжала я. – Создадим собственный монашеский орден под названием «Сестры Клэр» и окружим нашу обитель высоченными стенами. Будем славить Деву Марию, шить и гулять вместе, и ни одного мужчину на порог не пустим!

Таким был мой благородный – по отношению к Клэр – план. Вот только опекун не погиб в морских волнах. И у него имелись на мой счет свои соображения.

Глава 4

В январе Дамьен заболела. Ее изнуряли приступы кашля, такие мучительные, что по лестницам она теперь ходила медленно и с одышкой.

– У меня матушка от этого и умерла, – вспоминала она. – Так кашляла, бедная, что дышать не могла толком, да и ходила с трудом, но все равно рвалась в поле работать. И однажды по дороге рухнула замертво. Мы с братом потом сами несли ее тело домой.

– Но мы‐то не в полях, – напомнила я.

– Брату шесть лет было, а мне еще и восьми не исполнилось. А через два года я попала в этот дом.

– Где и останешься, – заверила я ее. – И непременно поправишься.

Но Дамьен без конца воображала картины собственной смерти. Бедная женщина! Не успел до конца пройти кашель, как случилась новая напасть: у нее треснул зуб, да так, что няня вскрикнула от боли. Случались дни, когда она не могла подняться с постели и горестно приговаривала:

– Нет, нельзя мне умирать, пока я тебя не пристроила замуж, а там уж можно и на покой.

– Что ж, тогда я, пожалуй, лучше в девах останусь, – парировала я.

Теперь я меньше думала о себе и больше – о болеющей няне. Я счищала с окна тоненькую ледяную корку, которая образовывалась на внутренней стороне, кормила Дамьен бульоном, читала ей главу про Артемисию из книги про славных женщин, чтобы отвлечь от зубной боли: «Царица сия так сильно любила своего мужа, царя Мавсола, что после его смерти возвела для него пышную гробницу. С той поры все богатые усыпальницы зовутся в память о нем мавзолеями».

– Неужто это и впрямь в книжке написано? – изумилась няня.

– Ну конечно.

– Ты так бойко читаешь, будто от себя говоришь, – похвалила она, а потом поспешно предостерегла: – Только смотри не зазнайся. Не возгордись.

– А что, разве знания непременно приводят к зазнайству и гордыне? – поинтересовалась я.

– Не надо меня на слове ловить, – устало отмахнулась няня.

Мне стало стыдно за ехидный вопрос, и я решила загладить вину чтением новой истории – о царице Эсфирь, прославившейся красотой и смирением.

– Пусть она будет тебе примером, – сказала Дамьен.

Юноша, которого раньше прочили мне в супруги, уже успел жениться, но Дамьен свято верила, что найдется другой и что опекун отдаст мне наследство и я буду невестой с богатым приданым. Потому‐то она и молилась, чтобы Господь даровал Робервалю здравие и богатство, причем с таким жаром, словно речь шла не о его благополучии, а о нашем. Впрочем, если подумать, ровно так оно и было.

Пока Дамьен лежала в постели с зубной болью, я без конца высматривала опекуна, часами простаивая у окна, но он никак не появлялся. Так прошло много томительных дней. А когда я наконец увидела темный силуэт всадника, спешащего к замку, я глазам своим не поверила.

– К нам едет какой‐то мужчина! – крикнула я Клэр.

– Где, где? – Подруга тоже подбежала к окну. Затаив дыхание, мы смотрели, как путник в длинном плаще и на черном коне в сопровождении еще двух всадников приближается к моему поместью.

– Рановато, – сказала Дамьен, приподняв голову над подушкой.

– Это точно он, иначе и быть не может, – заверила я.

Вечером того же дня мадам Д’Артуа пообщалась с прислугой и выяснила, что Роберваль действительно прибыл в замок вместе со слугой и секретарем.

А это значило одно: пора готовиться. Наверняка он вернулся из плавания с богатствами, рассудила я, и выплатит арендаторам долг, после чего замок вернется ко мне.

– Помоги мне одеться, – попросила я Клэр.

– Но вас ведь пока не приглашали, – мягко напомнила мадам Д’Артуа.

– Да, наряжаться до приглашения – плохая примета, – подхватила Дамьен.

Но я их не слушала.

– Надо приготовиться заранее, – сказала я Клэр.

Она молча помогла мне заплести волосы и надеть серое платье, расшитое серебром, – красивое, но поношенное, как и прочие мои наряды. Денег на новую одежду опекун давно не выдавал.

– Так, тут у нас несколько пятнышек, – определила Клэр, расправляя серебристые рукава. – Но я подверну и подколю ткань, никто ничего и не заметит.

Когда она закончила с работой, я напряженно замерла посреди комнаты. Мне страшно было даже руку поднять или присесть – вдруг рукава распустятся или помнутся юбки? Так я и стояла столбом под причитания Дамьен.

– А если он вообще тебя не позовет? – сокрушалась она.