Алла Малашенкова – Как я жил на… (страница 10)
А.Н. была счастлива, ее «личность» светилась, она явно купалась в создавшейся обстановке, будто это ее достижение. Меня она встретила более чем сердечно, но порыв свой сдержала, хотя это стоило ей больших усилий. Занимать кабинет начальника она не стала по одной ей известной причине, поэтому приходилось сдерживать эмоции.
– Отлично, здорово ты их…
– И что теперь, не накроет нас девятый вал? – меня почему-то больше беспокоили последствия нашей акции, чем саму зачинщицу.
– Не переживай, все будет как надо, я держу руку на пульсе. Сейчас уже пошла волна, пока еще маленькая. Тебя отправляют в колхоз на неделю, – она предвосхитила мое возмущение, – да ты послушай, что тебе предлагают. Ты когда отдыхал весной или летом? У молодых все отпуска зимой или еще хуже, осенью гнилой. А тут ни с того ни с сего тебе дают возможность отдохнуть на море целую неделю!
– Абрау-Дюрсо? – невольно вырвалось у меня.
– Почти. Рядом поселок есть, так оттуда снабжение ведется всех баз тамошних. Туда и поедешь. А я тут буду держать оборону.
– Как вы в одиночку собираетесь воевать, съедят вас в момент…
– Кто тебе сказал, что в одиночку? – она загадочно улыбнулась, – да будет тебе известно, и в наших рядах есть люди, только они не высовываются почем зря.
– Вы меня пугаете, это что же заговор, а я вроде живца?
– Какой заговор? Людям надоело это все, приписки, кумовство, ханжество. А за себя не переживай, наши люди своих не забывают, в случае чего, подстрахуют.
– Это в каком смысле? – я уже начинал беспокоиться по-настоящему.
– В смысле работы…
– А в смысле анкеты?
– И это тоже…
– Вашими бы устами…
Все бы оно неплохо, да подпортили мне отправку. Пока я улаживал дела с командировкой, началась настоящая война, и закончился этот этап истерикой, которая приключилась у А.Н.
– Я не могу оголить свою группу, – в сердцах разорялась она, – два человека – это уже слишком! Кто работать будет?
– Да успокойтесь вы, все будет в полном порядке, – утешал ее заместитель Большого шефа, поглаживая ее руку, которую она, впрочем, не убирала.
Вы меня, конечно, извините, но об этом человеке я не могу не рассказать. Это целая история, поучительная, я надеюсь, не только для меня. Так вот, Аванес Георгиевич представляет собой зрелище необычайно эффектное, его неброская внешность (насколько она может быть у человека с Кавказа) резко контрастировала с его способностью носить оную. Именно такой слог приходит в голову в первую очередь, когда вспоминаешь о нем. Чувство собственного достоинства, абсолютное спокойствие (со временем я убедился, что его еще никто не смог вывести из себя), уверенный негромкий голос и… что-то еще неуловимое заставляло его собеседника внутренне собираться и, вроде бы непривычные для этого собеседника темы в разговоре становились самым обычным делом. Непривычные потому, что на роботе принято говорить о чем угодно, даже о самой роботе, но очень редко можно услышать глубокомысленные беседы об искусстве, литературе, о тонкостях жанра и слабостях творческих деятелей. Такие беседы вел Аванес Георгиевич практически со всеми работниками, особенно он любил говорить с молодежью.
Поначалу, как только он пришел в эту организацию, при первом знакомстве с этим уникальным человеком я, грешным делом, подумал о нем – «образованейший человек, пенсионер, тянущий лямку на производстве до самой смерти, скучно ему, бедолаге, вот он и бродит среди работающих и, так сказать, создает положительный настрой на работу».
Ан нет, не тут-то было. По должности он оказался замом самого большого шефа, и работа с коллективом – это его непосредственная обязанность. Но мне нравился больше первый образ, должность начальника Аванесу Георгиевичу, на мой взгляд, не очень подходила. Тем не менее, мы продолжали обсуждать важнейшие достижения искусства, тем более, что это происходило в рабочее время. Нас с Аванесом Георгиевичем сблизила любовь к книгам. Если я по молодости собрал еще несколько десятков книг, то у Аванеса Георгиевича их насчитывалось более шести тысяч наименований, при этом каждое наименование имело несколько изданий. Аванес Георгиевич собирал книги не только ради самого процесса, его интересовала история каждого издания, каждая мелочь, связанная не только с авторами, переводчиками и так далее. Он считал, что у каждой книги, как и у человека, своя судьба, и эта судьба достойна внимания.
Сведения о его библиотеке я почерпнул не от него самого, поскольку Аванес Георгиевич был достаточно скромным человеком, а от его дочери Маргариты. Познакомились мы с ней случайно, самым стандартным образом – на дежурстве в Добровольной народной дружине. Мне достался пост в Доме культуры нашего предприятия, где в этот день было пустынно, никаких культурных мероприятий этим вечером не проводили. И вот сижу я, скучаю, изучаю настенную агитацию, а также попутно изучаю правила поведения населения при ядерном взрыве. И тут меня окликнули:
– Молодой человек, в шашки не хотите сыграть?
Я обернулся, чтобы увидеть обладательницу этого притягательного голоса и увидел маленькую, черненькую, остроглазую девушку, к которой этот голос ну никак не подходил, так как был он достаточно низким и слегка хрипловатым. Сами понимаете, сообразительность моя несколько отстала от пристального изучения девушки, поэтому ей пришлось повторить:
– Вы на дежурстве? В шашки сыграем?
Трижды просить меня не пришлось, и я пригласил девушку присесть, благо, что на столе шашки присутствовали всегда. Быстро расставив шашки, я поднял на нее глаза и внезапно понял, что теперь уже меня изучают, не менее внимательно, чем перед этим делал это я. В таких случаях я обычно краснею, и Маргарита рассмеялась.
– Таким я вас и представляла.
– ???
– Мне отец о вас рассказывает чуть ли не каждый день. И такой вы классный, что я решила с вами познакомиться.
Хорошее объяснение. Нет, мне, конечно, лестно, что меня считают… но манера общения девушки несколько сковывала, я думаю, что вы понимаете, о чем я говорю, поэтому пришлось покраснеть еще больше. Но глаза я не отвел!
– Вот так уже лучше. – Она протянула свою маленькую ручку. – Давайте знакомиться, я – Рита, а отец мой – Аванес Георгиевич.
– А-а-а, – только и нашел, что сказать я, – понятно.
– Очень хорошо, что понятно, – съехидничала она, – можете не представляться, я о вас много чего знаю.
– В каком смысле?
– Нет, отец явно вас переоценивает, – она вздохнула, – да, во всех смыслах. Он только и расписывает ваши достоинства и намекает, что лучшего мужа мне не найти.
Это уже слишком! Такого давления, я имею в виду психологического, не оказывала на меня ни одна женщина, поэтому я закусил удила.
– И когда же свадьба?
Девушка аж взвизгнула от удовольствия.
– Вот это по-нашему! Ну, все, теперь я всем буду рассказывать, что у меня есть жених.
– Да я не в том смысле…
– Я тоже не в том, поэтому не переживай, замуж я пока за тебя не собираюсь, – она сделала первый ход, – а ты ничего, давай дружить?
Как я понял, экзамен на вшивость мною был сдан, поскольку со мной разговаривают на равных и на «ты».
– Давай!
И мы начали дружить. Для начала мы очень много беседовали, вечер то долгий. Впрочем, и здесь моя роль была не очень-то сложной, она в основном говорила, я же лишь изредка вставлял словечко, либо отвечал на ее вопросы.
Под конец дежурства Рита сияла и выдала мне комплимент.
– Слушай, а ты потрясный собеседник, отец был прав. На этот раз…
– Что ты имеешь в виду? – снова не успел сообразить я.
– В том смысле, дурачок(!), что они(!) почти всегда неправы, а строят из себя…
Я не стал уточнять, кто это «они», но такие рассуждения о родителях мне не совсем понравились, я о своих в таком тоне обычно не говорил. Зато «дурачок» наводил на размышления…
Что-то я отвлекся, к чему это все? Ах, да, об отце, его библиотеке и вообще жизненном укладе Рита рассказывала в подробностях. По ее словам, довольно милый старичок дома превращался в тирана. И все из-за библиотеки. Имея трехкомнатную квартиру, он самую большую комнату отдал своему детищу, а семья из четырех человек довольствовалась двумя очень маленькими комнатушками, причем и в них стояло по большому книжному шкафу. Практически все свое свободное время он проводил наедине с книгами, а семья его обслуживала и терпела от него всяческие несправедливости. Дети подрастали, а все финансовые возможности использовались на пополнение книжного фонда, невзирая на то, что места в доме уже не оставалось. Не было сил даже радоваться действительно удачным приобретениям. Дети тех родителей, которые поднялись так же высоко по служебной лестнице, как и ее отец, щеголяли в импортных шмотках и отдыхали как минимум в Сочи, а ей приходилось вытирать пыль с книг, которые со временем не хотелось брать в руки. Потом начался подростковый период, раннее замужество, разочарование в браке, скорый развод и маленький плачущий комочек на руках. И снова книги, тирания отца… Вот такая судьба оказалась у дочери интеллигентного человека. Выходить еще раз замуж? Да Боже упаси! Разве что хороший человек повстречается…
Я был явно не «тем» человеком, так как последующих встреч не последовало. Чем я мог ее утешить? Разве что выслушать и посочувствовать. Но я не возражал против такого поворота событий. Но, как оказывается, насколько могут меняться люди, а тем более твое личное отношение к ним. Что-то надломилось в моих чувствах к Аванесу Георгиевичу, и он это почувствовал, все реже подходил ко мне с рассказами о новинках. Кто виноват в том, что человек не может заниматься своим любимым делом, не ущемляя жизненных интересов близких? Искусственно созданный дефицит, поднимающий стоимость «ходовой» книги почти в пятьдесят раз? Или дефицит жилья, возможно, также искусственный? Поди, разберись! И счастлив ли сам Аванес Георгиевич, для которого сам процесс «добывания» новых книг и художественных альбомов стал почти наркотиком? По своему размаху и методам ведения он не уступал, по всей вероятности, подпольному букмекерскому бизнесу за границей нашей необъятной родины. А ажиотаж при розыгрышах подписных изданий, когда десяток комплектов разыгрывается среди сотни желающих (обычных советских граждан)! Зато удовольствие выигравшего нельзя сравнить с удовольствием работника партийного аппарата, уже не знающего, собрание сочинений какого классика выбрать себе и своим родственникам. И как можно потом не выкупить это собрание, даже если автор писал, на твой взгляд не так, как тебе хотелось бы, и радость оно принесет только красивым видом? Ведь ты же выиграл!