Алла Кречмер – Тайна агатового паука (страница 2)

Пилар удалось узнать имя: красивого малого звали Майкл Уиллоуби, англичанин, двадцати пяти лет от роду, неженат – другими сведениями команда корабля не располагала.

Однажды Пилар сама попыталась заговорить с ним, но, поскольку прежние опыты непременно проваливались, то придумала беспроигрышный, по ее мнению, ход: проходя мимо столика, за которым сидел Майкл, она как бы случайно задела широкой юбкой пепельницу и смахнула ее содержимое ему на брюки. Майкл немедленно вскочил, вытирая пепел с колен, и с неудовольствием посмотрел на Пилар.

– «А глаза у него цвета чая или темного пива», – отметила про себя мексиканка, вспомнив о недавней мечте – узнать, каков цвет глаз у незнакомца.

Хитрая девица изобразила раскаяние, смущение, а потом попросила прощения, немилосердно коверкая английский язык.

Неправильность построения фраз резанула ухо Уиллоуби, и неудовольствие в его взгляде возросло многократно, но, поджимая губы в тонкую нитку, он выдавил из себя нейтральное:

– Ничего страшного, мисс.

Майкл удалился в каюту, чтобы привести себя в порядок, а Пилар праздновала первую маленькую победу.

Свидетелями этой сцены стали несколько человек, и один из них, а именно Антонио Гарсиа, сумел сделать правильные выводы.

Вечером, как обычно, в пассажирском салоне собралось немногочисленное общество, и сеньорита Каварубия спела только две песни, сославшись на отсутствие настроения. Она закончила выступление и уселась в углу старинного дивана за ломберным столиком, где принялась раскладывать пасьянс «Могила Наполеона».

У рояля друг друга сменяли аристократы, поочередно восклицая:

– Ах, Бетховен – это гениально! Ах, Моцарт – это божественно! Ах, Штраус – это современно!

Уиллоуби не появлялся, а толстый Антонио Гарсиа предавался любимому занятию – чревоугодию или, если отбросить высокий штиль, попросту обжирался. Он глотал целиком печенье с большого блюда, стоящего в пассажирском салоне. Прикончив последний кружок и оглядев в недоумении пустую посудину, Гарсиа стал искать какое-нибудь другое занятие.

Он заметил скучающую в одиночестве Пилар и подсел к ней, а вскоре за ее столиком собралось несколько человек, погрузившихся в тайны бриджа. Сама певица тоже не гнушалась делать ставки, игра ее захватила, и она стала выигрывать.

И в это время Гарсиа произнес сакраментальное:

– Сеньорита, а ведь кому везет в карты, тому в любви не повезет.

Если бы он мог знать, к каким последствиям приведет невинная на первый взгляд фраза…

Мексиканка насторожилась:

– Что Вы имеете в виду, сеньор Гарсиа? Вы намекаете на себя?

– Отнюдь, моя прелесть, – улыбнулся толстяк, тасуя колоду, – Мне везет и в карты, и в любви, и в конце концов я получаю все, что хочу. А Вы, керида, по-моему, делаете напрасные телодвижения, пытаясь соблазнить этого гринго.

Все замерли, привлеченные сказанным, а Энрике Маркос обернулся к нему и сказал с явным неудовольствием:

– Послушайте, любезный, я не позволю Вам наговаривать на свою подопечную.

– А кто наговаривает? – поднял брови Гарсиа. – Все видят, как она бегает за этим лопающимся от гордости англичанином.

Пилар покраснела и потупила взор.

– А Вы, красавица, не расстраивайтесь, – продолжал Гарсиа, – Не каждую реку можно переплыть.

Его телохранители хихикали за спиной, а Энрике Маркос беспомощно разводил руками.

Пилар почувствовала себя уязвленной подковырками Гарсиа, отстранением импресарио и жадным любопытством остального общества.

– Сеньор Гарсиа не верит в то, что я могу покорить любого мужчину? – спросила Пилар, гордо вскинув голову. – Вы забываетесь, любезный. Да мои поклонники соревнуются за право целовать мои следы.

– Может и так, – парировал кабальеро. – Но англичанин не спешит становиться в очередь с остальными.

– Будет! – перебила красавица, – И он будет моим поклонником. И начнет любой знак внимания с моей стороны, радоваться незначительной мелочи, легкой улыбки, одобрительному кивку.

– Что ж, увидим! А я готов поспорить, что ничего у Вас не выйдет, дорогая, и Вы явитесь с повинной к верному Гарсиа.

Публика насторожилась – запахло скандалом, но мексиканка, задетая за живое, потеряла способность рассуждать.

– А я спорю, что еще до конца пути завоюю англичанина, – воскликнула она.

Гарсиа развел руками.

– Ну, если это случится, я отдам сеньорите перстень с алмазом в три карата. А если сеньорита проиграет… Впрочем, у меня еще есть время придумать свое желание.

Пилар и Гарсиа пожали друг другу руки, а Энрике Маркос торжественно их разрубил. Спор немедленно вступил в силу.

Глава 3

Майкл Уиллоуби не подозревал о разгоревшихся вокруг его особы нешуточных страстях. Он, как обычно, коротал послеобеденные часы в пассажирском салоне, листая книги из корабельной библиотеки.

Со времени гибели Берты прошло больше года, но ни двухмесячное тюремное заключение, ни путешествие на край света, ни успехи в делах не могли вытеснить из памяти подробностей трагедии, и Майкл мысленно возвращался к ним и все больше убеждался, что за прошлыми событиями стоит Морстен.

Частный детектив Хиттон докопался, что убийца, проклятый Уильям, прибыл восьмичасовым поездом на станцию. Так почему бы не предположить, что на этом же поезде приехал и Морстен, и его громилы. Тогда напрашивается вывод, что Морстен присутствовал во время убийства, а, возможно, и руководил им.

Суд пропустил этот факт, но Майкл, как заинтересованное лицо, заметил явную нестыковку. К тому же без приказа господина Уильям бы и пальцем не пошевелил, это Майклу было известно наверняка. И именно Морстену Уиллоуби был обязан тем, что его запихнули в тюрьму на два месяца.

Для воплощения гениальной идеи, рожденной в криминальном мозгу выпускника Оксфорда, местного констебля заманили в дом, зная наверняка, что Берта уже мертва, а вернувшегося немного раньше Майкла найдут рядом с убитой. То, что Майкл по недомыслию схватился за нож, чтобы вытащить его из раны, стало королевским подарком для заклятого соперника.

Майкл полагал, что рано или поздно он рассчитается с «безутешным вдовцом» за все – за то, что он безжалостно приговорил Берту; за то, что Майкла едва не отправили на виселицу; за то, что этот подонок растоптал их будущее.

Мысли Уиллоуби переключились на Барнета. Как ни крути, а Джереми он обязан жизнью: его непременно засудили бы, если бы Барнет не подсуетился и не нанял Хиттона, этого гения сыска, нашедшего истинного убийцу. А поездка, организованная тем же Барнетом, вернула Майкла к жизни.

На ближайшую субботу был назначен бал «Чудо Атлантики». С утра среди пассажиров первого класса царило оживление – все только и говорили о предстоящем празднике. Тема казалась настолько животрепещущей, что даже обедневшие, но не растерявшие гонор, аристократы снизошли до бесед с латиноамериканскими нуворишами, обсуждая предполагаемую программу и подробности нарядов.

Никто не сомневался, что сеньорита Каварубия станет королевой бала, и армия ее поклонников готовилась чествовать несравненную. А прекрасная мексиканка имела свои виды на праздник – она намеревалась пустить в ход тяжелую артиллерию для завоевания красивого англичанина.

План был прост – пригласить его на танец, завязать разговор, по возможности затащить к себе, ну а против ее поцелуя еще никто не устоял.

Антонио Гарсиа никаких особых планов не строил – он и в обычные дни досаждал Пилар несносными ухаживаниями, и на балу не собирался делать исключение. В бриллиантах и сомбреро он был неотразим – по крайней мере, он так о себе думал, а это означало, что сеньорита Каварубия просто обязана ответить на его пылкие чувства.

Пассажирский салон преобразился: ярко освещенный зал был украшен шелковыми лентами белого, голубого и ультрамаринового цветов – по замыслу устроителей, символизирующими морские волны. Между ними размещались позолоченные бумажные фигурки рыб и медуз, подвешенных на тонких нитях. Официанты, одетые в стилизованную морскую форму, подносили угощение и напитки.

И только музыканты не сменили элегантные концертные костюмы на одеяния, связанные с морской тематикой, да этого от них и не требовалось.

Нарядные пассажиры собрались в зале. Дамы сверкали драгоценностями и обмахивались веерами, а джентльмены чинно приветствовали друг друга и спешили взять с подноса предлагаемый аперитив. Пришли офицеры, свободные от вахты, одетые в парадные мундиры, а также сам капитан – именно он открыл бал, произнеся короткую речь, а потом пригласил на танец одну из уважаемых пассажирок.

Сеньорита Каварубия опоздала к началу бала – она появилась лишь к концу второго танца. Дива вплыла в бальный зал, гордо неся голову, украшенную замысловатой прической, и взоры обратились в ее сторону. Поклонники расступались перед ней, приветствуя и начиная ревновать. А сеньорита купалась во всеобщем восхищении и чувствовала себя берсеркой перед боем.

На ней было шелковое платье изумрудного цвета, спадающее мягкими складками; бриллиантовое колье украшало стройную шею красавицы. Ее сопровождал импресарио, готовый на этом балу исполнить роль ее телохранителя.

Не успела Пилар как следует осмотреться и поискать в толпе намеченную цель, как к ней подлетел Гарсиа и немедленно пригласил ее танцевать. Этого и следовало ожидать, ведь надоедливый поклонник следовал за ней по пятам, шумно дыша и задевая всех своим сомбреро. Танцевать с ним было одно мучение – незадачливый кавалер отдавил своей партнерше ноги, и она поморщилась от боли.