Алла Краснова – Кто убил стендап-комика Лилю Колюки (страница 3)

Мы были в замешательстве, не понимая, что делать дальше. Но решили все же позвонить ее тетке.

– Нам нужно поговорить с ее теткой, – предложила Далила. – Заодно спросим, где Лиля бывала еще, кроме своей квартиры.

– Отличная идея, – ответил я.

Разговор с теткой Лили Колюки длился недолго, хотя дозвониться до нее получилось с первого раза. Она была не готова ко встрече с нами, сказав, что прямо сейчас уезжает по делам в другой город. Она отвечала короткими словами и была не в настроении поддерживать разговор, как будто речь идет не о ее племяннице, которую она искала, а о постороннем человеке.

– У Лили в собственности только одна квартира, в которой она проживала? – спросила Далила.

– Да, только эта, – ответила Тамара Исааковна.

– Она часто бывала у родственников? – спросила Далила.

– За последние десять лет не бывала. Общалась только со мной иногда, а с матерью они уже давно не общаются. Я уже отвечала на эти вопросы, – недовольно пробурчала тетка Лили.

«Спроси, есть ли дача, загородный дом или что-то такое», – тихо сказал я Далиле.

– У нее есть загородный дом или дача? – спросила Далила по моей подсказке.

– Есть, – через паузу ответила ее тетка. – Только там никто не бывает. Это ее бабушки, – ответила Тамара Исааковна.

Разговор с ее теткой шел тяжело, и когда он закончился, то Далила выдохнула с облегчением.

«Какой трудный человек!» – отозвалась Далила о ней. И тем не менее в результате этого диалога у нас на руках появился адрес дачного дома, куда Лиля Колюки, а точнее Лилия Манулова, могла приезжать.

Этот дом, как нам удалось узнать, принадлежал ее бабушке, с которой она проживала. Четыре года назад бабушка умерла и завещала ей свою квартиру. Дачный дом был поделен между ней и единоутробным братом, который жил с ее матерью и отчимом в другой квартире. Дачный дом, по утверждению ее тетки, был заброшен и никому не нужен. Земельный участок, на котором он был расположен, тоже особой ценности не представлял. И все же мы с Далилой решили поехать туда, поскольку в ее квартиру мы попасть не могли в течение еще нескольких дней.

***

Далила была за рулем, и это радовало меня, потому что мне нужно было подумать. И это бы у меня получилось, если бы Далила то и дело не вставляла в мое задумчивое молчанье свои вопросы.

– Интересно, а что мы там хотим увидеть? – спросила она.

– Не знаю, – через паузу ответил я. – Есть некоторые вещи, которые просто надо делать, если к этому есть стремление.

– Интересно, а оно у нас есть? – спросила Далила.

– Что?

– Стремление.

Я небрежно махнул рукой, заканчивая эту тему.

– Лучше спроси, проедем ли мы туда, все-таки март, сугробы и снег, – сказал я.

– Проедем, у меня все-таки джип, – улыбнулась Далила.

Мне показалось, что она хочет показать себя как очень крутого водителя, но мне не хотелось этого видеть и тем более в этом участвовать. Поэтому я попросил ее не «лихачить» и даже не пытаться проехаться там, где проехать пока невозможно из-за снежных сугробов.

– Что ты думаешь о ее «прощальной» записке? – спросил я.

– Не знаю. Странная она какая-то, – ответила Далила, подтвердив мои мысли.

– Это да.

Две странных строчки, написанные на оторванном листке бумаги и оставленные на ее письменном столе:

«Этот мир как шарик, наполненный железобетоном.

Он преследует меня».

Из этой записки сложно было понять, о чем она пишет и кто ее преследует. Поскольку Лиля Колюки была стендап-комиком, то вполне могла писать что-то еще, например, стихи или их подобие. Это просто две строчки, которые слабо тянули на прощальную записку, но поскольку Лиля Колюки пропала, то рассматривались все версии.

***

На удивление мы доехали благополучно, нигде не забуксовав и не увязнув по дороге. Это произошло по чистой случайности, потому что дорогу расчистили буквально сутки назад и ее еще не успело занести снегом, а такое, как я узнал из интернета, бывает редко.

– Это тот самый дом? – спросила Далила, выходя из машины.

– Вроде так оно и есть, – сказал я, посматривая на навигатор в своем телефоне.

Я предусмотрительно взял с собой из дома лопату, чтобы расчистить дорогу или прокопать ее к дому. Дом был маленький, одноэтажный. Было видно, что в нем никто не живет. Чтобы пробраться к нему, нам пришлось перемахнуть через забор. Далила сделала это легко, но потом провалилась в снег почти по пояс и тут же вынырнула оттуда. Ее светло-сиреневый пуховик выглядел ярким пятном посреди белого снега.

Вначале я перекинул через забор лопату, потому что прыжки с шестом не входили в мои планы. Сам я, впрочем, тоже перемахнул через забор довольно ловко, но только для того, чтобы не потерять перед Далилой лицо… и ботинки, которые боялся оставить в снегу.

Мы пытались ходить вокруг дома, утопая в снегу, чтобы попасть внутрь помещения. Дело казалось патовым. Если в Москве погода была почти плюсовая, и снега почти не было, то за городом картина была совершенно другая. Далила замерзла, я тоже. Но никто из нас не готов был сдаваться.

– Надо разбить окно, – сказала Далила. – Дай мне лопату, – безапелляционно сказала она.

Дом был деревянный, как будто перекошенный, окна держались на честном слове.

– Попробуем войти через дверь, – сказал я, совершенно не понимая, что это была гениальная идея.

Наверное, мы бы могли заранее найти ключи от дома, но это заняло бы много времени, потому что у тетки Лили Колюки их не было. Еще наше пребывание тут омрачал тот факт, что нас могли арестовать за взлом и вторжение в частную собственность, хоть это было и маловероятно.

Я подошел к двери и потолкал ее. Она была закрыта, но держалась хлипко, я толкнул ее не один раз. Далила крикнула мне: «Отойди!», – и с разбега, который могла позволить себе ввиду сугробов, атаковала ее с ноги. Ничего не вышло. Я потолкал дверь еще раз, а потом еще и еще, и в конце концов обветшалость конструкции сделала свое дело, дверь сдалась под нашим общим напором.

***

Внутри было тихо и холодно, но достаточно чисто, как будто кто-то навел порядок. Ближе к окну стоял деревянный стол, рядом с ним был холодильник, а на нем – микроволновка. Нас удивило, что в доме проведено электричество. Похоже, что кто-то тут бывал, хоть и редко.

У нас было мало информации, мы и сами не знали, зачем конкретно приехали, потому что тут никого не было. Мы, возможно, действовали по наитию, потому что других вариантов у нас пока не было.

«Холодно», – ежась от холода, сказала Далила.

Здесь и вправду было не намного теплее, чем за окном.

– Может, спустимся в подвал? – предложил я.

– А он тут есть? – удивилась Далила.

– Ну что-то же должно быть? – произнес я, имея в виду, что размеры дома слишком маленькие и у таких домов обычно бывает какое-то продолжение внизу.

Мы обшарили все в доме и действительно нашли небольшую дверцу на полу, ведущую в подвал. Далилу туда я пускать боялся. Я потянул на себя деревянную дверцу и посмотрел в темное пространство внизу, освещая его светом своего фонарика с телефона. Далила вздохнула, и через ее вздох я почувствовал, что она очень напряжена.

– Там, наверное, нет ничего, – предположил я. – Он совсем маленький, но есть деревянная лестница. Не знаю, насколько она надежна.

– Может, спустимся? – предложила мне Далила.

Я боялся, что лестница не выдержит моего веса, да и веса Далилы тоже, поэтому отказался от этой затеи.

– Лучше сообщим в полицию, – сказал я ей, – и они все проверят сами.

Мы уже собирались уходить, но тут Далила почему-то замешкалась. Напоследок она решила еще осмотреться.

– Подожди, – услышал я ее глухое слово, когда она подошла ко второй части дома, разделенной шкафом. – Да не может этого быть! – воскликнула она.

Я тут же подошел к ней. Далила сидела на деревянной кровати, которая была застелена старым, синим в клеточку одеялом без пододеяльника, а в руках у нее были две тетради.

– Это записи Лили Колюки! – воскликнула Далила.

Я оглядел комнату.

– А где они были? – спросил я.

– Прямо здесь, на кровати, под одеялом, – взволнованно сказала она.

И действительно, все выглядело так, как будто эти тетради никто не прятал. Они просто лежали здесь, как будто Лиля сама их туда положила, чтобы перечитать на сон грядущий или что-то в них записать.