Алла Краснова – Кто убил стендап-комика Лилю Колюки (страница 2)

Я не понимал, является ли этот образ сценическим, или он перенесен ею на сцену из жизни, но она явно выделялась из всех. Лиля была очень крупной и шутила про лишний вес, как и все стендап-комики с лишним весом. Первым ее выступлением, что я увидел, были шутки на эту тему:

– Привет, народ! – радостно поприветствовала она людей в зале. – Значит, сейчас будет про «обрыдло». Кто знает, что такое «обрыдло»?

В зале послышались смех и возгласы.

– Что? «Корыто», «быдло»? Нет, я сегодня про обрыдло. На самом деле вы все знаете, что такое обрыдло. Короче, мое «обрыдло». Подруга заявила: хочу, говорит, чего-нибудь травяного цвета, это хит сезона. Я такая думаю: она еще что-то может выбирать, гадина. Вот я, например, какой мне травяной цвет? «Бери во что влезешь» – вот мой девиз! Тут уже не до выбора. Если застегнулась – благодари всевышнего, если нет – хай поставщиков и директора магазина. Поэтому я ей говорю: «сейчас же май?» Она говорит: «май». Вот и иди, говорю, не майся дурью, изваляйся в траве, будешь травяного цвета, при этом прилично сэкономишь, и все натуральное. Она на меня так посмотрела! Хорошо хоть я сказала, что у меня чай травяной остался, только что заварила, облейся – и сразу в тренде.

В зале раздавались искусственный хохот и аплодисменты. И в этот же момент позвонила в дверь Далила, несколько раз, как будто боялась опоздать на собрание.

Я открыл дверь.

Передо мной стояла очень энергичная, коротко стриженная Далила Дворжецкая, стройная брюнетка, в облике которой все выдавало перфекционистку. В руках у нее была пицца, а еще пакет, небольшой чемоданчик и сумка через плечо.

– Привет, Вильгельм! – радостно произнесла она. – Вот, решила взять с собой пиццу, чтобы было чего пожевать. Сидеть ведь всю ночь, – озадачила она меня с порога. – А в чемоданчике сменное постельное белье, ведь мне придется заночевать у тебя.

«Однако», – подумал я, пытаясь сохранить невозмутимость.

У меня сложилось впечатление, что она с таким объемом вещей решила погостить у меня как минимум неделю. Кроме того, она единственная, кто называл меня полным именем – Вильгельм, потому что коллеги меня называли Вилли, а родственники предпочитали называть по-отечески – Гена.

Вид у Далилы был астенический: короткая, но модная женская стрижка, неизменные серьги-пусеты, на левом ухе – одна, а на другом – много, маленький блестящий пирсинг в носу. По всей видимости, бриллиант, но я этого у нее не уточнял. Мне вообще было странно, как эта маленькая хрупкая короткостриженая женщина вмещала в себе столько женственности, особенно когда начинала говорить или жестикулировать. А жестикулировала она много, что говорило о ее яркой эмоциональности. Глаза у нее были темные узкие, но очень подвижные, в них я видел тысячи оттенков чувств, когда она что-то начинала рассказывать.

«Наверное, пьет снотворное перед сном, – подумал я, – ведь надо же ей как-то усмирять свою эмоциональность».

Но и тут меня ждал сюрприз. Как оказалось, Далила усмиряла ее по-другому: была еще той бегуньей, участвовала в соревнованиях по легкой атлетике. И я просто не знаю, сколько километров она пробегала. По всей видимости, чрезвычайно много, но при такой комплекции это было и неудивительно. Казалось, что, если она пойдет побыстрее, то взлетит, несмотря на отсутствие крыльев.

Как-то недавно в офисе она посмотрела на моего коллегу, который имел неосторожность похвастаться количеством шагов, пройденных за день. Эта отметка о шагах была в его телефоне. Далила ничего не сказала, но по ее очень эмоциональному лицу было видно, что это просто детские шалости. Надо отдать ей должное: она даже презрительно не улыбнулась, – сказалось хорошее воспитание и самоограничения, которые она воспитала в себе сама.

Она была не похожа этим на меня, добровольного домоседа. Я старался не расплескивать энергию: «Ну а зачем? Пойду на улицу, убьют меня, и куча дел так и останется нераскрытыми, не смогу помочь людям». Я слишком много вложился в свой мозг и в свое детективное дело, чтобы так рисковать. Поэтому даже выход за хлебом считал изнурительной, не требующей моего внимания процедурой, все заказывал на дом. Пусть курьер оставит возле порога, потом заберу.

***

У меня дома Далила вела себя как у себя дома, но не нарушая мои границы. Она ничего не высматривала, не рассматривала в квартире, а вела себя просто и естественно. Поставила пиццу, быстро разулась, прошла на кухню. Я предложил ей кофе, и она согласилась. За первые пятнадцать минут, проведенных у меня дома, она успела кратко ввести меня в курс дела, рассказав о тетке Лили Колюки, которая обратилась в наше агентство.

– Меня удивило, что никто из наших детективов не хочет браться за это дело, – возмутилась Далила, всплеснув руками.

Я пожал плечами, хотя для меня это было совершенно неудивительно, ведь детективы в нашем отделе предпочитали что-то более привлекательное с точки зрения сложных ходов и запутанных историй. А тут что-то непонятное, точнее невнятное. Вполне было возможно, что через неделю-другую девушка объявилась бы сама, ведь ни тела, ни признаков похищения не было.

– А что тебя привлекло в этом деле? – спросил я.

– Мне кажется, у нее сложный характер, – неожиданно ответила Далила.

– У пропавшей женщины? – переспросил я.

– Да, – твердо ответила Далила.

«А она не так проста, как кажется», – подумал я о Далиле. Меня привлекло не то, что она сказала, а что она ответила на мой вопрос, ни секунды не подумав. Она не вешала длинных пауз и говорила то, что думает. Неожиданно для себя я отметил, что мне с ней комфортно будет работать.

И чем больше я с ней общался, тем больше понимал, что все-таки возьмусь за это дело. Мне еще мой дед, большой детектив, говорил, что дела притягиваются к нам по распределению сверху. Если к тебе притянулось дело, значит, ты готов, оно тебе нужно.

Все последующее время мы смотрели видео с Лилей Колюки и анализировали ее поведение, пытаясь составить психологический портрет. Особенно мне запомнилось одно видео:

– Так, я буду не стендап-комик, если не поговорю с вами про секс, – сказала Лили Колюки со сцены.

(Хохот)

– Да-да, вечная тема, его величество – секс. А ну-ка, похлопайте, у кого он есть? – в зале раздался грохот аплодисментов. – Спасибо, мне еще так ни разу не хлопали. Может, я пошла не по той дорожке? (Смех в зале) Ну что, аплодисментов много. Хорошо живете! А теперь похлопайте, у кого его нет.

(Пауза, редкие аплодисменты)

– А что так хиленько, а? Вот девушка, почему у вас нет? Что? Любовь ждете? Это хорошо, и сколько ждать будете? А, еще время есть… Вот, наша беда в том, что мы думаем будто время еще есть, что мы еще все успеем. А что, если вдруг мы умрем, а так ни разу и не отдохнули.

(Хохот в зале)

Мы с Далилой переглянулись. Этот монолог не вызвал особой симпатии, под видео было мало комментариев и немного лайков, в них больше обсуждали другую участницу. Но учитывая, что Лиля Колюки пропала, эти слова сейчас звучали мистически честно, хоть и совсем не смешно.

Вторая глава

Нежиться в своей теплой постели мне пришлось недолго. Уже в восемь утра Далила разбудила меня, одетая и готовая к новым свершениям. Это было для меня удивительно, потому что все мои женщины – кто был здесь раньше – вставали с грохотом, с жужжанием фена, со звоном столовых предметов, шумом воды в ванной, с шуршанием целлофановых пакетов. Потом еще полчаса красились, потом искали что надеть и гремели шагами. Именно поэтому я был не готов впускать в свою квартиру никакую женскую особь. Далила же собралась без шума и пыли. Я вообще не слышал, как она это сделала. До трех часов мы с ней обсуждали Лилю Колюки и смотрели ее стендап-выступления. Потом я пошел спать, оставив Далиле спальное место на диване, который располагался на кухне. А в восемь утра она была уже готова выезжать.

Мы хотели съездить в квартиру Лили Колюки, чтобы собрать как можно больше информации о ней, потом мы собирались встретиться с ее теткой – Тамарой Исааковной Мануловой. Примечательно, что такая же фамилия была и у самой Лили, а Колюки – это был сценический псевдоним.

– Я сделала кофе, – сказала Далила, стоя с кружкой черного кофе, от которого еще шел пар. – И тебе тоже сделала. Ты любишь капучино?

– Да, спасибо, – сказал я ей, еще лежа в постели.

Я не могу сказать, что мне было неудобно предстать в лежачем положении перед коллегой, но все равно элемент неловкости сохранялся. И только она вела себя расслабленно.

– Я сейчас оденусь и выйду, – сказал я.

Она кивнула.

Дверей в мою комнату не было изначально, никто же не предполагал, что у меня будут ночевать коллеги. Я быстро принял душ и собрался. Но тут Далила ошарашила меня еще одной новостью:

– Пока ты был в душе, мне звонил Артем Томич, ну тот, который из отдела криминалистики, помнишь его?

– Помню, – ответил я.

– Ну так вот, в квартире Лили Колюки нашли следы крови на письменном столе, немного, и прощальную записку. И пока мы в ее квартиру попасть не сможем, там идут следственные действия.

– А что в записке? – спросил я.

Далила подошла ко мне и показала фотографию клочка бумаги, на которым были написаны две странные строчки, причем нельзя сказать, что это был связный текст, потому что каждая из сточек как будто жила своей собственной жизнью.