Алла Краснова – 16 этажей счастья (страница 6)

Я взяла его за руку. Ладонь была холодной.

— Но теперь ты можешь играть с ним, — сказала я мягко. — Пистолет здесь. Ты можешь взять его. Пострелять. Почувствовать себя тем мальчиком, который просто хотел маленькое счастье.

Антон снова вздохнул. Глубоко, тяжело, как будто выдыхал не воздух, а годы.

— Дело не в пистолете, Анфиса, — сказал он. — Дело в том, что отца уже нет. Того, который мог бы купить мне этот пистолетик. Понимаешь? Не купил тогда, а теперь его нет. И я не могу вернуться и сказать ему: «Смотри, он у меня есть. Я сам его нашёл. Но это уже неважно».

Я стояла рядом и не знала, что сказать. Что вообще можно сказать человеку, который нашёл в волшебном лесу своё несбывшееся детство?

А потом произошло то, чего я не ожидала.

Антон поднял голову. И посмотрел куда-то мимо меня, вглубь леса, туда, где между двумя бархатными елями висело большое круглое зеркало в лоскутной раме. Я не заметила его раньше — оно сливалось с деревьями. Но теперь, когда Антон взглянул туда, зеркало засветилось.

И в нём появилась фигура.

Мужчина. Средних лет, в простой рубашке, с такими же, как у Антона, светлыми волосами и немного усталыми глазами. Он не был ярким — полупрозрачный, будто сотканный из лунного света, но его черты были узнаваемы. Я сразу поняла. Это был отец Антона.

— Папа, — прошептал Антон.

Тень в зеркале не ответила. Она просто стояла и смотрела на сына. Не осуждающе. Не виновато. Просто присутствовала.

— Я просил тебя, — сказал Антон зеркалу. — Я просил так сильно, что плакал по ночам. А ты сказал: «Не выдумывай, это просто тряпка».

Тень молчала. Но мне показалось, что её очертания чуть расплылись — то ли зеркало затуманилось, то ли сам Антон заплакал.

— Теперь я понимаю, — продолжил Антон, сжимая пистолет. — У тебя не было денег. Ты не издевался. Ты просто не мог. Но я вырос и почему-то помнил не то, что ты меня обнимал на ночь, а то, что ты не купил игрушку. Я нёс эту обиду столько лет. А она — просто тряпка. С пуговицей.

Он замолчал. Тень в зеркале медленно подняла руку и прижала её к стеклу изнутри. Ладонь. Такая же, как у Антона. Я увидела, как Антон вздрогнул. И сделал то же самое — прижал ладонь к зеркалу снаружи.

Они не коснулись друг друга. Между ними было стекло и, наверное, целая вечность. Но этого оказалось достаточно.

— Спасибо, — сказал Антон зеркалу. — За то, что был. Даже если не всегда так, как мне хотелось.

Тень улыбнулась. Едва заметно. И начала таять. Сначала исчезли пальцы, потом рука, потом лицо. Через несколько секунд зеркало снова стало просто зеркалом — пыльным, старым, повешенным между двух ёлок.

Антон опустил руку. Повернулся ко мне. Его лицо было мокрым от слёз, но глаза — эти невероятные синие глаза — светились. Не так, как от радости. Сильнее.

— Ты как? — спросила я.

— Кажется, я только что простил его, — сказал Антон. — И себя заодно.

Он посмотрел на тряпичный пистолет, который всё ещё сжимал в руке. Потом осторожно повесил его обратно на ветку.

— Ты не хочешь его забрать? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Он должен оставаться здесь. Для другого мальчика, который когда-нибудь сюда придёт. Для того, кто ещё не простил.

Он взял меня за руку, и мы пошли назад, по тряпичной дорожке, мимо игрушечных деревьев, мимо пуговиц и кружев. Лес провожал нас лёгким шелестом ткани. А я думала о том, что счастье — это не только радость. Это ещё и способность заглянуть в свою старую боль, вытащить её на свет, рассмотреть и отпустить. Не забыть. Отпустить.

Когда мы вышли из приоткрытой двери на пятнадцатом этаже, дом уже спал. Луны стояли высоко. Антон обнял меня и прошептал в волосы:

— Ты знаешь, я ведь не жалею, что пошёл с тобой. Даже если было больно. Это тоже часть счастья — полная программа.

Я кивнула. Мы поднялись на шестнадцатый этаж. И в этот раз я не полетела. Я шла рядом с ним, ступенька за ступенькой.

Глава 5

Восьмой трамвай и тёплые книги

Утром я поехала в кафе, а Антон — на свою работу. Но почему-то я могла думать только о нём. Мне захотелось поехать к нему прямо сейчас, не откладывая на вечер. Ведь это тоже счастье — делать то, что хочется, в эту минуту, в эту секунду, не дожидаясь правильного часа или выходного дня. Я сказала Лике, что мне надо к Антону, и мы договорились, что она справится в кафе без меня.

— Давай, — улыбнулась Лика, вытирая чашку. — Ты редко просишь. И вообще, счастье — оно ведь не только в чашках и пирожных. Иногда оно в трамвае, по пути к тому, кого любишь.

Я поцеловала её в щёку (она не удивилась, здесь вообще легко целуют друг друга) и выбежала на улицу.

На остановке я запрыгнула в восьмой трамвайчик. Он был старенький, с деревянными сиденьями и круглыми латунными поручнями, отполированными тысячами ладоней. Внутри было немноголюдно: я, одна женщина, которая сидела ко мне спиной, и мужчина. Он сел напротив, сразу уткнувшись в телефон. В этом мире есть телефоны, правда? Ну, здесь ведь всё может быть. Всё, что кому-то нужно для счастья. Кому-то — книги, кому-то — ткани и игрушки, кому-то — возможность позвонить и сказать: «Я еду к тебе». Я не стала доставать свой телефон — он лежал на дне сумки, и мне не хотелось нарушать эту минуту.

Трамвай тронулся. Мои мысли на секунду сместились в тот мир, из которого я по сути сбежала. Я вспомнила грязные улицы, вечную спешку, соседок с их ладаном. Вспомнила, как боялась возвращаться в комнату. Но я быстро пришла в себя. Ведь я здесь, и я счастливая. Здесь всегда золотая погода, я нашла мужчину своей мечты, всё легко и хорошо. Нам никто не мешает.

Мне нравилось быть здесь и сейчас, смотреть, как мелькает пейзаж за стеклом. Домики с цветными крышами, клумбы, мостовая, выложенная разноцветной плиткой. В какой-то момент я подумала: было бы неплохо проехать по всему маршруту, до самого конца, никуда не выходить, просто сидеть и смотреть. Но когда трамвай подкатил к остановке, где надо было выходить, я расплылась в улыбке и почувствовала такой сильный прилив счастья, что у меня перехватило дыхание. Ведь я скоро увижу Антона.

Остановка называлась «Мост». Хотя рядом никакого моста я не видела — только старые тополя и невысокое здание из серого камня, похожее то ли на особняк, то ли на маленький замок.

Работа Антона была хранилищем книг, и место это почти что походило на замок — с башенками, стрельчатыми окнами и коваными решётками. Но его кабинет, как он рассказывал, находился в подвале, в самом низу. Я ни разу не была у него на работе, поэтому невольно залюбовалась интерьером, едва переступив порог.

Входная дверь вела в круглый холл с витражным потолком. Свет, проходя сквозь цветные стёкла, ложился на пол осколками синего и золотого. Пол был выложен каменной плиткой, но не холодной, а тёплой, будто под ней работала печь. Вдоль стен — ниши и арки — стояли высокие стеллажи. Книги возвышались до потолка. Не лежали, а именно возвышались, как старые стражники. Некоторые были в кожаных переплётах с тиснением, другие — в простой ткани, третьи — вообще без обложек, просто сшитые листы, перетянутые шнурками.

Я прошла через холл и начала спускаться по широкой винтовой лестнице. Ступеньки были каменными, но на каждой лежал маленький коврик — вышитый, вязаный, лоскутный. Чьи-то заботливые руки. Спуск занял минуты три, и наконец я оказалась внизу.

Подвал оказался вовсе не подвалом в том смысле, к которому я привыкла. Здесь не пахло сыростью и пылью. Пахло старыми страницами, сухими травами и ещё чем-то сладким, как мёд. Свет давали не лампы, а маленькие стеклянные шары, подвешенные под потолком. Они горели ровным золотистым светом, не мигая.

Стены здесь были кирпичными, но почти полностью скрытыми за книжными полками. Полки же были не прямыми, а изогнутыми, как волны, — они опоясывали комнату, перетекали одна в другую, создавая уютную пещеру из книг. В центре комнаты стоял большой стол. На столе — стопка книг, лупа с бронзовой ручкой, чернильница и перо с железным наконечником. И Антон.

Он сидел за столом в своей обычной серой футболке, но поверх неё был надет старый кожаный фартук, весь в чернильных пятнах. В руках он держал книгу — раскрытую, так что я видела пожелтевшие страницы и витиеватые буквы, похожие на вензеля. Услышав шаги, он поднял голову. Удивление — потом недоверие — потом чистая, незамутнённая радость.

— Анфиса? — он отложил книгу и встал. — Ты… как ты здесь?

— На трамвае, — сказала я, улыбаясь. — Соскучилась. Лика меня отпустила.

Он обошёл стол и подошёл ко мне. Взгляд его был таким тёплым, что мне показалось, он обнимает меня ещё до того, как протянул руки. А потом он подхватил меня на руки — легко, как пушинку, — и закружил.

Это немного напоминало сонное царство. Мне казалось, что я читаю какую-то книгу, где главный герой — романтичный, сильный и немного неловкий — подхватывает свою возлюбленную на руки и кружится с ней. И только потом, когда он поставил меня на пол и я отдышалась, я вспомнила, что на мне белое лёгкое платье — почти как у невесты, но только очень простое, без кружев и фаты.

— Ты выглядишь… как с картинки, — сказал Антон, переведя дыхание. — И платье тебе идёт.

— А ты выглядишь как хранитель книг, который слишком много работает, — ответила я, проведя пальцем по чернильному пятну на его фартуке. — Тут так красиво. Почему ты никогда меня не звал?