Алла Хусейн – За что мне это? (страница 8)

– Горе мне горе! Коля, вот такую роль ты отводишь мне, как любимому человеку! Опять нам встречаться тайком от всех, рвя и терзая свою душу? Снова наматывать один клубок из сплетен сельчан и второй из вражды бабы Вали, получая малюсенький моточек украденного счастья взамен на разного рода унижения? Я больше так не могу – это выше моих сил. А ты – негодяй!

И в неописуемом негодовании я, вскочив, размахнулась через стол, и ударила его наотмашь, что есть сил по щеке за всё, что пережила раньше и за то, что он готовил мне на будущее. Николай стремительно сорвался с места, схватил мои руки и, заломив их мне за спину, сгрёб меня в охапку, упал вместе со мной на пол на колени и взмолился:

– Пожалуйста, не бросай меня! Я для тебя всё, что хочешь, сделаю! Хочешь – дом тебе построю на дачном участке, который ты возьмёшь. Их сейчас бесплатно дают всем сотрудникам санатория. Я сделаю, что ты хочешь, только скажи!

А я, отчаянно отбиваясь, плакала:

– Нет, нет и нет! Пока ты женат – ничего не будет между нами! Не надо обманывать ни себя, ни меня, ни твою жену!

Но всё у нас было с ним в ту ночь, но только один раз и без моей на то воли. Он это прекрасно понял. Так мы и расстались. Вспоминать тот вечер не могу без слёз. Больно.

Глава 6. Бумеранг бабы Вали. Прилёт.

Вдобавок ко всему, что с нами уже произошло, история получила своё ещё более печальное развитие в дальнейшем. Всё село вскоре узнало, что Николай развёлся с женой и вернулся из Краснодара обратно к матери. Но я к тому времени уже вышла замуж за другого человека Андрея, о котором расскажу позже. И уже рассказала в своей книге “Цыганская иголка колдуньи”. А опоздавший с разводом Николай стал спиваться и опускаться у меня на глазах. Его мама баба Валя, глядя на это, сильно сдала, стала постоянно и тяжело болеть.

Николай, пристрастившись к алкоголю, изменился до неузнаваемости. Он стал злобным и желчным, превратился в постоянно пьяного брюзгу. Когда он случайно сталкивался со мной, я видела как его бедного корячит и крючит, прямо всего на изнанку выворачивает. – Жуть! От прежнего человека ничего не осталось, даже во внешности, он почернел с лица, полысел и потерял половину зубов – просто стал выглядеть как настоящий бомж.

Прошли годы, но не сложились семьи ни у меня, ни у моего любимого Николая. У меня тоже всё было совсем не радужно. Мой второй после Салима муж вскоре умер и я опять жила одна с детьми своей жизнью. По возможности обходила стороной этих людей причинивших мне невыносимые страдания. Только сердце моё щемило и болело при случайных встречах с ними во дворе дома, в котором мы получили квартиры как сотрудники одного санатория.

Сердце щемило ещё и от того, что при мне, а может только по моей вине, мать, желая счастья своему единственному сыну, смогла своими руками совершить обратное, чем велит материнский долг. В результате её любовью была убита наша любовь и сломана судьба единственного её сына, погиб внук и стали глубоко несчастными сама баба Валя и я.

Как одна из пострадавших сторон этой трагедии, от моего сокрушения в происходящем с матерью и сыном, я рискнула взять на себя право рассуждать о порядочности в семейных отношениях. И сопоставить безграничную жертвенную материнскую любовь, отказавшуюся от настоящей любви к мужчине ради своих детей и её антагонизм – гипертрофированное эгоистичное материнское чувство любви, превратившееся в нелепую убийственную ревность с ненавистью, которая застила глаза неплохой в принципе женщине, понудив её забыть о порядочности, всепрощении и безмерном родительском терпении.

Эта история подтвердила верность высказывания Михаила Булгакова:

«Злых людей нет на свете. Есть только несчастливые».

Я тоже так считала всегда, поэтому последние дни своей жизни баба Валя провела в моём обществе. Произошло это по воле обстоятельств.

Как то совсем уж постаревшая и больная баба Валя сидела на лавочке рядом с другими соседками. Я, поздоровавшись со всеми, намеревалась пройти мимо, как всегда, но меня остановила старшая по улице, чтобы обсудить вопрос о грядущем субботнике накануне первого мая. Для разговора мы остановились у пышных цветущих кустов сирени на газоне рядом со скамейкой для «аксакалов». И я услышала, как баба Валя жалуется соседкам:

– Я только вчера выписалась из больницы, но без улучшений и по-прежнему очень плохо себя чувствую. – Чуть не плача она продолжает:

– Мне надо продолжить лечение на дому, а уколы некому поделать.

Тут все соседки, как по команде на «раз», повернулись в мою сторону, они знали, что я умею делать инъекции. Я, к тому времени, отучившись несколько месяцев в Туапсинском Гидрометеорологическом техникуме, получила диплом инструктора по оздоровлению. Мне от души стало жаль старушку, но я думала:

“Вот хитрюга, – это же провокация!”

Не думая, что она согласится и, скорее для соседских ушей, я предложила:

– Баба Валя, если хочешь, то я могу приходить к тебе ежедневно и делать уколы, назначенные врачом.

Баба Валя, до этого ненавидевшая меня, молча, покорно кивнула головой в платочке и со стоном встала с лавочки.

"Да, укатали Сивку – Бурку крутые горки, как говорят в простонародье!" – Подумала я.

Тем временем Куролесиха крепко взялась за мою руку, опираясь на меня и трость, еле переставляя больные ноги, повела меня к себе, как впервые много лет тому назад. Нас провожала взглядами молчаливая озадаченная толпа соседей. Это же село и все, всё знали о нас и о нашем непростом бурном прошлом. Представляю себе, какая дискуссия развернулась там, на лавочке, когда за нами закрылась подъездная дверь, громко крякнув тугой железной пружиной! Даже позавидовать можно, сколько пищи для разговоров соседки получили и так неожиданно для себя.

С этого дня я стала ежедневно заходить к бабе Вале измерить её артериальное давление, сделать назначения врача, занести лекарства из аптеки и ещё много чем помочь ей. Спившийся Николай ничем ей не помогал, только устраивал пьяные скандалы, проедал и пропивал её пенсию. Видя моё доброе к ней отношение, стала баба Валя понемногу оттаивать и открываться мне. Она рассказывала про свои накопившиеся обиды на сына, а я слушала, и не могла заставить себя не думать о своей любви, загубленной ею в прошлом.

У бабы Вали в Краснодаре есть родной брат Василий, которому она, предчувствуя свою скорую кончину, дала мой номер домашнего телефона «на всякий случай». Когда мы с Василием по телефону обсуждали ухудшающееся состояние бабы Вали, то он сказал мне:

– Если бы ты тогда не отступилась от Коли, то у вас всех троих всё было бы иначе.

Он поведал мне, что знал, как сильно Коля любил меня и видел, как он страдал после нашего разрыва. Возможно и так, я не уверена, но я знаю точно, что тогда я защищала своих детей, принеся в жертву свою личную жизнь. А сегодня всё уже прошло, всё отболело, я простила всем и всё. Только больно до сих пор почему – то. Может от чувства вины, что не хватило тогда во мне мужества отстоять себя и Колю?

Баба Валя, настолько стала доверять мне, что однажды, когда я проходила мимо лавочки, на которой она сидела в одиночестве, то она попросила меня:

– Посиди со мной немножко, мне и поговорить-то по душам не с кем, а так тяжело на душе, так тяжело!

И задала сокральный вопрос:

– За что мне это?

Когда я присела рядом, она положила голову мне на плечо и горько заплакала. Потом, выплакавшись, как человек, которому нечего терять, рискуя пролить ещё больше слёз, она задала мне провокационный вопрос:

– Ты наверно затаила на меня обиду за то, что я вас с Николой тогда разлучила?

Она крутая и резкая казачка родом из глухого далёкого Кубанского хутора Глубокий Лиман, где бытуют крутые нравы, не умела извиняться. Я ожидала подобного разговора, и предполагала, что прошлое мучает её не меньше, чем меня. Поэтому я поспешила успокоить её, совершенно солгав, на удивление себе:

– Что ты, брось терзать себя! Я даже благодарна тебе. Всё равно я не смогла бы жить с таким, какой он сейчас, помимо всего, он с самого начала был страшно ревнивый и мучил меня этим до изнеможения.

И промолчала о том, что причиной его ревности были её грязные выдумки обо мне. Это опять говорила Любовь. И это была ложь во благо.

Она, совершенно растерявшись, от моего ответа, с удивлением подняла голову с моего плеча, даже плакать перестала. Потом согласно кивнула головой. Старушка согласилась со мной или сделала вид, что согласилась, но успокоилась, хоть по ней было видно, что такой мой ответ порядком обескуражил её, потому что он был полной неожиданностью для неё. Я прямо прочитала её мысли:

«Подумать только! Она не только не обижается, но ещё и благодарит!»

Я окончательно успокоила бабу Валю словами:

– Не из-за Николая я прихожу к вам, а наоборот стараюсь приходить, когда его нет дома, потому что мне очень жалко и больно видеть его таким, каким он стал. И мы оба с ним злимся, если я случайно застаю его дома. Если тебе тяжело на душе, то давай я приглашу батюшку к тебе домой, он совершит обряд полу-соборования, и тебе станет легче?

Так я и поступила. Батюшка был, о чём она ему исповедовалась, мне неизвестно, но он всё сделал, что от него зависело. После этого немного погодя бабуля отошла в мир иной во сне и без страданий.