Алла Хусейн – За что мне это? (страница 7)

– Ты, что, сума сошла?

Она оторопела от моего спокойствия, опустила руки и, молча, повернулась и вышла вон. А утром, опаздывая на работу и, не оглядевшись в большой спешке, я выскочила на улицу. Мы столкнулись животами с бабой Валей, явно караулившей меня у калитки. У неё были бешено выпученные глаза, пена летела изо рта, из-под платка во все стороны торчали седые космы. Она замахнулась на меня большой совковой лопатой. Я едва успела увернуться от удара, но не увернулась от беды. С работы меня увезли в карете «Скорой помощи» в больницу, где я узнала, что не рождённый внук бабы Вали – Колин ребёнок погиб. Сильный испуг или моё резкое движение были тому виной, не знаю. Я не рассказала об этом Коле, зная его вспыльчивый характер. И, как показало время, это я правильно сделала, потому что узнай он тогда об этой трагедии, то неизвестно во что могла вылиться его ярость по отношению к матери.

К тому времени закончился курортный сезон и меня перевели работать на КПП вместо ушедшего в отпуск сотрудника охраны санатория. В очередной свой приезд на выходные дни Коля, не навестив мать, пришёл ко мне. И пока я была на дежурстве, он приготовил вкуснейшую окрошку, зная мою к ней слабость. И вот, осенним поздним вечером, когда дети уже спали, он угощал меня любимым блюдом. Мы весело шутили и переговаривались на кухне, когда напротив дома остановилась грузовая машина. Прошло с десять минут, а машина не уезжала. Мой Коля глянул на меня из подлобья:

– Кто это? – строго спросил он, отложив ложку в сторону..

– А я мне почём знать? – ответила я, роняя крошки изо рта.

Я поняла, что он ревнивец, может сейчас устроить скандал на подготовленной его матерью почве из сплетен. Коля нервно закурил и вышел во двор. Мне уже было не до еды, – кусок в горле застрял от спазма. Он вернулся через пять минут:

– Это к соседу Мишке какой-то мужик зашёл, а водитель в кабине ждёт его.

И, как ни в чём не бывало уселся опять за стол. У меня от души отлегло и мы опять принялись за поздний ужин. Он по-прежнему шутил и ко мне тоже вернулось нормальное расположение духа. Но, неожиданно что-то стукнуло около входной двери. Коля с озабоченным видом пошёл посмотреть, что там происходит и через минуту вернулся в комнату с желваками на стиснутых челюстях и круглыми на выкате от бешенства глазами, из которых сыпались снопы искр ярости. Он протянул мне свои ладони, показывая, чем они перепачканы:

– Мать вымазала входную дверь своими фекалиями! Твою дивизию! Это точно она – больше некому – ночь на дворе.

И он заорал в сторону половины матери:

– Ну, тварь, держись! Сейчас я тебя… – разразился он неслыханной мной доселе многоэтажной бранью.

И выскочил на улицу, добавляя новые этажи по пути на половину матери. Я не знала что сказать, даже не попыталась его остановить, потому что знала, что бесполезно. Он был подобен урагану. Я в ужасе застыла и онемела, – слова застряли в горле. Только лихорадочно повторяла про себя:

“Только бы не убил свою матушку, какой бы она идиоткой не была! Только бы не убил! Это как же нас надо было ненавидеть, – совсем старушенция умом поехала!”

Баба Валя надеялась на скандал между нами, но он сорвался. А она не смогла спокойно пережить, что Коля, приехав на выходные из Краснодара, в тот день навестил только меня. Он наотрез отказался зайти к своей матери, как я не настаивала на этом. Не дождавшись скандала от стоявшей возле дома машины, она и взбесилась. После этой безобразной выходки, свидетелем которой теперь уже он стал сам, он не просто навестил, а избил её в гневе, так он устал от её вражды. Бедная баба Валя на следующий день жаловалась всем, какая она несчастная, и какие мы нехорошие, демонстрируя на работе следы удушения на своей шее, "забывая" рассказать о своей выходке. Она во всём винила меня по известному принципу: Кто обосрался? – Невестка!.

После этой истории я окончательно и уверенно отказалась от своей любви ради спокойной жизни своих детей и пошла на полный разрыв отношений с Колей. Неизвестно на какие ещё ужасные поступки могла решиться обезумевшая женщина – мать и, под её влиянием, её неуравновешенный сын. Мне совсем не хотелось жить потом с осознанием своей вины, когда кто-то из них лишит жизни другого в порыве гнева. Мы с Колей не только устали от его матери но, я потеряв нерождённого по её вине ребёнка Коли, стала опасаться уже за жизнь Данилки и Дарины.

Только после нешуточных угроз со стороны Коли, когда в тот вечер у неё появились синяки на шее, чуть не задушенная собственным сыном, в итоге, добившись нашего разрыва, баба Валя немного успокоилась.

А я не нет, – не успокоилась. Ни один человек на земле не знает, как после расставания с Колей, я сильно тосковала и скучала по нему. Ночами плакала, завывая и затыкая себе рот подушкой, чтобы не пугать детей. Это была ОНА, та самая, настоящая, которая приходит к кому захочет и когда захочет, не спрашивая о согласии свою жертву. – Любовь. Мне его так не хватало, я не могла заставить себя перестать ждать его, вздрагивая от каждого шороха за окном. И очень медленно и болезненно возвращалась к своей прежней одинокой жизни. И только дети удерживали меня в этом мире и благодаря им я не ушла. Потому что наша любовь застряла между небом и землёй, но не отпустила меня ни на минуту, как и Колю тоже. Об этом я узнала от него самого позже и вы тоже прочтёте в следующей главе. Так она и идёт она со мной по жизни после попытки её убийства – не живая, но и не мёртвая.

Глава 5. Дважды в одну реку.

Ко мне однажды зашла с корреспонденцией сельская письмоносица Карина. Она была словоохотливой и безалаберной толстушкой, своим телосложением с внушительной нижней частью туловища, напоминающую объёмную греческую амфору. Это был ходячий дайджест и ежедневный интерактивный медиа-выпуск местных новостей – она знала всё и обо всех.Она, едва отдышавшись от спешки по пути ко мне, посчитала своим долгом, с порога выпалить свежую новость:

– Николай Куролесов женился в Краснодаре и его мать – Куролесиха очень рада этому событию! Это она сама его сосватала и женила.

Карина ожидала увидеть моё расстроенное состояние, возможно слёзы, и остолбенела, услышав меня. Она, онемев, недоверчиво и изучающее, заглядывала мне в глаза в ожидании появления слёз. А я умела держать удар. За три секунды оправившись от новости, оглушающей меня своей неожиданностью, я произнесла:

– Карюша, ты даже не представляешь себе, как ты меня обрадовала! Я искренне рада, просто счастлива, что он определился в жизни и, наконец, создал свою семью.

Это были не мои слова, говорила Любовь. Карина ушла от меня в тот день очень задумчивая.

А я стала постепенно успокаиваться, перестала вздрагивать от дверных звонков. И на улицу стала выходить спокойнее, не опасаясь неловких встреч с Колей или его мамой. С того дня прошло не больше трёх месяцев, как вдруг, произошло то, чего я очень опасалась раньше, но совершенно уже не ожидала сейчас.

Однажды поздним вечером раздался призывный звонок от входной двери. Я ни кого не ждала, но открыла дверь и застыла, у меня всё оборвалось внутри. Передо мной стоял похудевший и осунувшийся Коля. Он был очень серьёзен и сосредоточен, и волновался, как в тот день, когда сделал мне предложение о замужестве. Смущённо кашлянув от неловкости момента, он произнёс сдавленным голосом:

– Привет, Алла, не ждала? Пусти меня, поговорить надо.

Я не знала что подумать – с чем был связан его неожиданный визит, и неуверенно ответила:

– Ну, заходи, раз надо.

И посторонилась, пропуская его в прихожую. Мои дети уже спали, поэтому на подгибающихся от волнения ногах, я прошла за ним на кухню и, ломая спички трясущимися руками, зажгла газ и поставила на плиту никому не нужный чайник. Просто чтобы немного отпустила оторопь, потом села за стол напротив него, спрятав вибрирующие руки под столом, и как можно спокойней произнесла:

– Слушаю тебя, Коля, с чем пришёл?

Он начал разговор издалека, а я его не слышала, потому что моё настоящее «я» билось и кричало внутри:

"Чего ты сидишь, дурища? Немедленно бросайся ему на шею, вцепись и не отпускай от себя никогда! Ведь хочешь опять ощутить его родной запах и целовать, не отрываясь в течение часа и всей оставшейся жизни!"

Но врождённая порядочность и трезвость ума брала верх:

"Нет, нет, что ты, – нельзя, он ведь женат!"

Только по зелёной тоске в грустных глазах Коли я поняла, что он давно собирался ко мне. И тогда, сквозь шум в ушах, я услышала от него главное:

– Я понял, что не люблю свою жену. Когда я с ней, то перед глазами у меня стоишь ты. И не могу жить с ней, я очень скучаю по тебе.

У меня голова закружилась. Я взмыла на седьмое небо от счастья.

"Какое счастье, – я любима им, так же, как он мной!” – ликовало всё во мне

Потеряв остатки самообладания, я уже привстала со стула, уже потянулась к нему, поддаваясь захлестнувшим меня эмоциям. Из меня вырвалось:

– Так зачем же тогда ты женился? – Воскликнула я с досадой.

И тут же застыла, как каменная скала, услышав Колин ответ, отрезвивший меня, как холодный душ, бьющий на разгорячённое тело.

– Так получилось. Мать настояла. И развестись не могу. Давай будем встречаться!

Я тяжело плюхнулась обратно на табуретку и закричала: