Алла Хусейн – За что мне это? (страница 5)

Нещадно палило южное солнце, а мы уже брели по пыльной просёлочной дороге на окраине села. Неизвестно сколько бы мы ещё шли в поисках призрачной удачи, но неожиданно за очередным поворотом, нас остановил опущенный шлагбаум, запертый на огромный амбарный замок. За ним уже совсем не было видно жилых домов, потому что впереди было ущелье.

С двух сторон были крутые склоны предгорий Кавказского хребта, поросшие густым лесом. Здесь начиналась территория лесного заказника, о чём свидетельствовала надпись из полустёртых букв ржавой металлической таблички на покосившемся столбе. Здесь не было любопытных взглядов и треска придорожных кузнечиков. Царил покой лесных исполинов. Совсем рядом бодро шумела и бурлила за деревьями и густым кустарником невидимая от грунтовой дороги речка. Всё вокруг было замечательно, особенно спасительная густая тень от могучих лесных деревьев, под которыми нас остановил шлагбаум. Непривычно кудрявый роскошный, почти субтропический лес, поразил нас необычной красотой и мы с детьми онемели, оглядываясь вокруг. Привычный глазу лес средней полосы России сильно отличался от того, что возник перед нашими глазами.

Алес капут по немецки, а по русски – трындец! Больше нам идти было некуда – тупик. Это была последняя улица в селе и ни одной живой души вокруг. Только шумел лес, а мы молчали. Неожиданно на несколько мгновений я впала в гипнотическое забытьё. Впервые возникло не испытываемое мной ранее нереальное ощущение, словно время остановилось, и у меня нет никаких проблем, а человеческая цивилизация осталась где-то далеко – далеко, как будто её и не было вовсе. Но в реальность меня быстро вернули дети, которые очень устали от жары и впечатлений, и запросили у меня еды и воды. Я поняла, что и у меня тоже во рту пересохло, а вода в бутылке закончилась.

Очнувшись от детских требовательных голосов, я с стряхнула с себя завораживающее оцепенение очарования красоты округи и занялась “бытовухой” без самого быта. Расстелив голубое детское покрывало на траве, усадила на него детей в густой тени рядом с толстенным стволом вековой вербы. Затем, строго наказав им не сходить с места, сама спустилась по узкой лесной тропинке, ориентируясь на шум речки. Она оказалась широкой, но совсем не глубокой. На первый взгляд, она не доставала даже до моих колен. Дно было удивительно чистое и каменистое, а вода прозрачная, как мытое стекло.

Я, вскрикнув, резко отдёрнула опущенную в воду ногу, так неожиданно поразила её температура, видимо со дна речки били родники. Или мои ноги так сильно нагрелись от длительного хождения по горячей дороге. Со стоном блаженства, ополоснув своё разгорячённое лицо до ломоты холодной живительной влагой, я жадно напилась, зачерпывая воду пригоршнями. Потом набрала воды в детскую бутылочку для питья и вернулась назад к ожидающим меня детям. Я умыла и напоила их чистой холодной водой из речки, стекающей с гор, окружающих село с трёх сторон. Сидя на траве, я огляделась: по идее на четвёртой стороне позади нас должно находиться Чёрное море. Так, горы мы уже увидели, а море пока ещё только предполагалось, и на него возлагались мои огромные надежды, и именно оно было главной целью нашего приезда.

“Но надо сначала решить вопрос с жильём, а я не знаю, как мне действовать дальше”, – с тоской подумала я.

В ответ на любопытствующие вопросы детей, я несла всякую чушь, которая только могла прийти в голову, пытаясь отвлечь их и себя от невесёлых мыслей, назойливо жужжащих в моей голове, в унисон пчёлам и шмелям на цветах вокруг нас. Прошло минут сорок, мы уже изрядно отдохнули от долгой ходьбы на жаре, и просто прохлаждались в тени, лакомясь захваченным в дорогу печеньем, когда перед нами из ниоткуда возникла пожилая женщина.

Я даже испугалась, – откуда она появилась за нашими спинами, потому что я не услышала её шагов в густой траве и на фоне шума лесной листвы. Оказалось, что всё это время за нами наблюдали из окна крайнего домика, который я совершенно не заметила среди деревьев.

Перед нами стояла коренастая полноватая пожилая, но ещё крепкая русская женщина предпенсионного возраста. Приветливо назвавшись бабой Валей Куролесовой, она показала на зелёный домик невдалеке за её спиной:

– Я там живу. А кто вы такие будете, и что это вы тут делаете, не ищете ли кого? Интересуюсь, потому что просто так сюда мало кто заходит.

Я рассказала ей о беде, принудившей нас приехать жить к морю. Посочувствовав нам, баба Валя, даже обрадовалась тому, что мы ищем жильё и пригласила нас жить к себе.

– Красавица у тебя дочка, просто куколка и, надо же, – такая невезуха! Незадачливая ты! А я живу тут совсем одна в этой глуши, и другая половина моего дома пустует. Отдыхающие сюда не ходят, – далековато от моря, поэтому я буду рада, если вы у меня остановитесь. Плохо мне жить одной. Мой сын Коля уехал на Север на заработки.

Конечно, я тоже очень рада была этому своевременному предложению, и мы, поднявшись с травы, пошли за ней в наш новый дом с гостеприимной хозяйкой.

В доме было четыре необычайно крохотные комнатки два на два метра с низкими потолками, и в каждой по маленькому низкому деревенскому оконцу и одна печка-голландка на весь дом. По кавказским традициям изнутри комнаты были оштукатурены глиной поверх дранки и аккуратно побелены известью. Призывно блестели свежеокрашенные почти оранжевой масляной краской, полы, а из дощатых сеней было два отдельных входа в разные стороны. Снаружи маленький одноэтажный домик был обшит листами гладкого шифера, выкрашенного тёмно-зелёной масляной краской, поэтому он совсем затерялся в густой зелени леса, почему и не был замечен мной. Из удобств в этом доме, похоже, было только освещение и дровяная печь. Я искала глазами и не нашла, поэтому спросила:

– А где же краны с водой и ванна или душ?

Баба Валя засмеялась надо мной и ответила:

– Эх, девка! Это тебе не город! Воду для стирки и готовки я ношу с речки. Если приспичит, то в соседнем посёлке в пятнадцати минутах автобусом, есть хорошая общественная баня. Но это раз в две недели, а так, я моюсь речной водой в тазу «от селя и до селя».

Меня очень рассмешило то, как она выразилась. Улыбаясь в ответ моему смеху, она добавила:

– Питьевую воду нужно носить из колодца в другом конце улицы.

Я с грустью убедилась в том, что ванная и душ в доме отсутствовали совсем, как и унитаз. А каменный общественный туалет из двух кабинок находился неподалёку в лесу сразу за шлагбаумом.

Одинокий маленький домик в конце села на улице с подходящим названием “Подгорная” просто утопал в зелени огромных вековых деревьев природного заказника. Такая непривычная жизненная среда мне горожанке показалась очень интересной экзотикой, и я сразу приняла решение остаться, сделав себе вызов на «слабо». Мы быстро договорились с бабой Валей о ежемесячной оплате за проживание в тридцать рублей и о том, что печку зимой будем топить с ней по очереди. Позже я сказала ей:

– Я долго не размышляла ещё и потому, что уже заканчивается август, и мне срочно надо было оформлять семилетнего сына Данилу в первый класс начальной школы, которую мы видели в другом конце села.

Младшей дочери Дарине тогда не было еще и двух лет. Ждать нам больше было нечего, а главное некогда, а вдобавок ко всему перечисленному, следом за нами по железной дороге идёт грузовой контейнер с нашими пожитками.

Трудностей я не боялась, потому что сумела преодолеть главную – свою инертность и нерешительность в принятии решения об уходе от мужа. Впереди была другая жизнь манящая и пугающая одновременно, но полная новых впечатлений. А главное, что без «серого камня на шее» в виде опостылевшего мужа, так выразилась мама о моём неудачном замужестве, очень тяготившем меня семь лет. О причине семейных тягот я расскажу в следующих главах книги. Но вы уже наверно и сами догадались.

Мне понравилась окружающая экзотика и необычный домик, я приняла его, как данность судьбы и стала обживаться на новом месте. И ни разу потом не пожалела о своём молниеносно принятом тогда решении. Летом там было восхитительно как в раю: рядом с домом чистая горная речка, вокруг девственная природа и непривычный для горожанки из нефтяного края свежий лесной воздух. Мы с детьми засыпали и просыпались под мерный шум леса, а не города с крикливыми сигналами автомобилей и рёвом их моторов. Но вот зимой бывало довольно жутковато, когда голый лес гудел иерихонскими трубами от сильных ветров ущелья. Шакалы кричали и тявкали дикими голосами почти под окнами, и из-за забора по ночам доносилось хрюканье диких кабанов. Змей я тоже видела пару-тройку раз, но уже потом.

А пока, после обеда, когда утомлённые дорогой и дневными впечатлениями дети уже спали на новом месте, баба Валя за чаем подсказала мне:

– На работу тебе можно устроиться в ближайший санаторий от Минсельхоза. Я там работаю, называется он “Ласточка”, ты его увидишь, как только выйдешь с нашей улицы на Сочинскую трассу. Я слышала, что там как раз набирают официанток в столовую для отдыхающих.

Определившись с проживанием, вечером первого же дня, мы с детьми пошли на первое свидание с морем. По дороге, я убедилась, что санаторий, где работает баба Валя в ремонтной бригаде и правда, был ближе всех к её дому. Мы прошлись по его аккуратной чистенькой территории, благоухающей морем кустов всевозможных сортов роз всех размеров, цветов и оттенков. Символично звучала из динамиков, далеко разносившаяся эхом песня моей знаменитой тёзки о миллионе алых роз. Мы шли ориентируясь на хорошо уже ощутимый запах морской воды и вскоре за последним спальным корпусом увидели море, заблестевшее своей голубой гладью между деревьев. Это был первый в нашей жизни вечер у моря. Мои дети остались жить там навсегда, там создали свои семьи и подарили мне внуков.