Алла Гореликова – Мое неземное солнце (страница 4)
Я спустился в столовую, заглянул в холодильник. Что ж, у нас было мясо, хорошая жирная трапсятина, в морозы гораздо полезнее всяких там персиков-шмерсиков. Правда, сырое. Чтобы сотворить из него что-нибудь действительно вкусное, нужно не меньше часа, а лучше полтора-два, а у меня всего полчаса.
Были стейки из криля, самый примитивный вариант: сунул в гриль, пять минут и готово. И огромная кастрюля фирменного шурум-бурума от Мамочки. То есть как-то это безумное блюдо называется на крионском, я даже примерно помню, как, но повторить вслух не возьмусь. Двадцать два слога, три ударения, к тому же возможны варианты в зависимости от того, какие добавлены овощи и травы. Так-то в основе — рубленая трапсятина и лапша, но почему-то каждый раз получается что-то разное. Но вкусное.
Я как раз думал, ждать Саню или поесть — все-таки не завтракал, а время уже почти к обеду, — когда в столовую ураганом ворвался Макс.
У нашего Безумного Макса в принципе только два фазовых состояния — когда он не спит, естественно. «Завис» и «ураган». «Завис» — глубокие теоретические размышления, в том числе о смысле жизни, а «ураган» — острая жажда деятельности. Так вот в столовую он обычно приходит в зависшем состоянии. «Очень удобный мужчина, — шутит Мамочка, — можно миску собачьего криля дать, он и не заметит, еще и спасибо скажет». Учитывая, как вкусно Мамочка готовит, в этой шутке очень много обиды, но против правды не попрешь: когда Макс мыслит, такие мелочи, как вкус еды, перестают иметь значение. Но это еще полбеды. В фазе приступа работоспособности он вообще забывает поесть. Поэтому я очень сильно удивился, увидев его в столовой в таком непривычном виде.
— Где она? — сходу спросил Макс.
— Дядя Макс, сегодня среда, — укоризненно, как ребенку, напомнил я. — Твоя Лара улетела к своим вчера утром и вернется самое раннее в пятницу. Или даже на той неделе, как погода будет.
Лара — это он так Мамочку зовет. Она так-то Хайлари, Поющая Звезда по-крионски.
— Но если ты вспомнил, что иногда надо питаться, то еды она оставила. Вон, полная кастрюля. Я как раз собирался позавтракать.
— Да причем тут Лара! Кофейная девочка твоя где?
— Кто⁈ Дядь Макс, ты вообще в порядке? — осторожно спросил я. — Ну там, может, поспать надо? Часов десять, для гарантии?
Он сунул нос в холодильник, вытащил кастрюлю, навалил себе самую большую тарелку Мамочкиной стряпни, сунул разогреваться и очень жалобно сказал:
— Ты, Мишка, девственный по части умственного допинга человек. Ты не представляешь, как мне не хватает кофе.
— И что?
— И Дарг мне сказал, что ты ее привезешь.
Тут уж у меня начала брезжить догадка. И все-таки я решил уточнить.
— Что конкретно он тебе сказал? Сам же знаешь его «я так вижу». Меня, к примеру, он сегодня разбудил и заявил, что солнце падает.
Макс покосился за окно, на тусклый круг солнца в снежной пелене, и процитировал, даже интонации, по-моему, скопировал:
— Михдаен уже привез ее. Твои батареи и ее ящики — и кофе хватит на всех.
«У тебя там что, кофе контрабандный?» — вспомнил я собственную шутку. И Санину реакцию.
Теплицы. Персики на Криосе. Какой-то Карапетян, нет, Карпетянский, который вынес ей мозг, выбирая сорта.
Сдается мне, что видения Дарга — наш двигатель прогресса. По крайней мере сегодня.
— Ящики есть, — подтвердил я. — Девушка при ящиках тоже имеется. Но, дядь Макс, ты не думал, с какого боку к кофе твои батареи?
— Да какая разница! Ради чашки нормального кофе заранее на всё согласен.
— Наркоман, — припечатала от дверей Марьяна Ивановна. Вошла, опираясь на свою неизменную тросточку, а я вдруг подумал, как сильно она постарела за последний год. Ей ведь за сто уже…
Запищала микроволновка, Макс вытащил свою еду, сказал:
— Наркоманом я был бы, дорогая наша Марьяна Ивановна, если бы тырил в вашей аптечке кофеин. Разогреть вам?
— Ешь, сама справлюсь. Тоже немощную нашел. О чем у вас здесь спор?
— Дарг выдал свое очередное «я так вижу», — сообщил я. — Сначала мне, потом дяде Максу. В итоге я привез к нам девушку, у которой автопилот заблудился, а дядя Макс надеется, что в ее багаже найдется контрабандный кофе.
— Девушку? — переспросила Марьяна Ивановна.
— Автопилот заблудился? — одновременно с ней изумился Макс.
И тут вошла Саня.
Макс замер, не донеся ложку до рта. Я… врать не буду, если бы ел, наверное, и ложку бы выронил, а так — просто замер, глядя на это неземное чудо. Она и в теплом зимнем комбезе совсем не выглядела громоздкой, а сейчас… Обтягивающие термобрюки и пушистый свитер подчеркивали стройную фигурку, всю такую ладную и привлекательную, что немедленно захотелось сгрести в охапку и заявить: «моё!» — честно, сам не знаю, как удержался. И только Марьяна Ивановна слегка приподняла брови и сказала с добродушной иронией:
— И правда — самая что ни на есть девушка. Что же вы стоите в дверях, милая? Проходите, будем обедать.
Глава 5
Александра
Полчаса — очень скромный срок, чтобы привести себя в порядок после двухнедельного перелета дешевым рейсом и — вишенкой на тортик — приземления в диких снегах. Но я справилась. Судя по реакции Михая и сидевшего за столом мужчины гораздо старше него, справилась даже слишком хорошо. Или, как вариант, они здесь женщин видят раз в году по праздникам, и то дистанционно? Не считая сухощавой старухи с тросточкой, лет восьмидесяти как минимум, а то и девяноста. А та окинула меня откровенно одобрительным взглядом и пригласила к столу.
— Я Александра, — представилась я. — Спасибо, что приютили. Надеюсь, я вас недолго здесь буду стеснять. Только разберусь, как до Фроста добраться.
— Никак, милая, — отозвалась старуха. — Напрямик через Разлом не перескочишь, а облетать по безопасной трассе — приключение не для зимы.
— Условно безопасной, — поправил мужчина. — По факту — пятьдесят на пятьдесят. Повезет или не повезет, — пояснил едко. — Так что настраивайтесь на зимовку с нами и радуйтесь, что попали не на ферму и не в крионский поселок. Там хуже. И не к отморозкам из старателей. Кстати, я Макс. Максим Разумовский, энергетик. Очень приятно видеть среди нас такую милую девушку. Чем занимаетесь?
— Дай поесть человеку! — прикрикнула старуха. Кивнула мне на кастрюлю: — Будь как дома, милая. То есть поухаживай за собой сама. Я Марьяна Ивановна. Врач.
— И вас здесь только трое? — ужаснулась я. — Ведь эти станции на полторы сотни персонала рассчитаны!
— Пятеро, — сказал Михай. — С тобой — шесть. И кошка.
— Огромная разница! — с чувством отозвалась я. Это же кошмар. Ужас. Пять человек одни на огромной станции, вообще в отрыве от всего⁈ — У вас хотя бы связь есть? Ну там, спасателей вызвать, если что экстренное?
— Связь — есть, — сказал Михай. — В основном. Но иногда пропадает. А спасатели не прилетят. Я за них.
— Официально — станция законсервирована, — пояснила Марьяна Ивановна. — Персонал эвакуирован.
— А вы⁈
— Частные лица, — пожал плечами Макс.
— Ты же сказал, что полицейский! — я ткнула пальцем в сторону Михая. — Соврал?
— У него и значок есть, — хохотнул Макс. — Два значка. Полицейского и спасателя.
— Думаешь, сюда пришлют нормального полицейского из Фроста? А округ с каким-никаким населением есть, значит, представитель сил охраны порядка тоже нужен, — это «представитель сил охраны порядка» Михай проговорил настолько едко, что меня аж передернуло. — «Ассоциированный сотрудник» это называется, — пояснил он.
У него, похоже, оторопь от моего появления прошла: вон как наворачивает свою неаппетитно выглядящую еду. Ладно, аппетитно-не аппетитно, а есть хочется. И если я здесь застряну…
— Кстати, а зимовка — это надолго?
— До календарной весны двести два дня, а точную дату, когда откроется навигация, никакие синоптики тебе не предскажут, — «осчастливила» меня Марьяна Ивановна.
Я в каком-то ступоре уставилась на чахлое лимонное деревце в цветочном горшке у окна. Деревце было жаль, разве ж можно его в таких условиях содержать. Издеваются над безответным растением. Но собственные перспективы удручали гораздо больше.
Двести два дня⁈ Плюс еще сколько-то до открытия навигации, плюс дождаться, пока сюда долетит или приедет какой-нибудь транспорт⁈
— То есть работа моя накрылась?
— Радуйся, что сама не накрылась, — буркнул Михай.
Тут же вспомнились все странности моего автопилота. А ведь правда, с этой насквозь непонятной ситуацией надо разбираться. Но сначала поесть! И я, отложив разговоры на потом, подступила к кастрюле с… с едой. Понятия не имею, как называется эта странная бурая масса.
Что ж, она оказалась съедобной. Мелкие кусочки мяса, что-то похожее на узкие неровные лоскутки из теста, какие-то овощи, трава… то есть, конечно, зелень. В принципе, судя по подбору продуктов, норму питательности должно обеспечивать. Вот насчет витаминов — сомневаюсь.
Пока ела, подумала вдруг, что в голове у меня сейчас такая же непонятная и неаппетитная мешанина, как в тарелке. Странности аварии, пролет с работой, пять человек на станции, по сути, отрезанной от всего мира… Зимовка. Двести два дня самое меньшее. Что я тут делать буду⁈
А правда, что? Сидеть на шее у добрых людей? А потом? Явиться к Карпетянскому: «Здравствуйте, я немного опоздала»?
Заса-ада…
Я сунула тарелку в посудомойку, заглянула в заварник. Это у них чай такой? На вид — подкрашенная водичка, на запах — запаренное сено.