Алла Эрра – Странная барышня (страница 8)
Хотя у неё было всё равно лучше. Чистка зубов доконала меня окончательно. Разжёванная веточка, обваленная в золе, привнесла ощущение не свежести, а пепелища на все дёсны. Ну, хоть так…
Бедные женщины этого времени! Где нормальный душ? Где шампуни, лосьоны, зубные пасты и дезодоранты? Чтобы быть относительно чистыми и красивыми, им приходилось идти на настоящие подвиги, неведомые в избалованном двадцать первом веке. И ведь умудрялись же! И ведь воспевались поэтами, влюбляли в себя мужчин так, что те стрелялись на дуэлях ради дам сердца.
Эти серьёзные думы прервало настойчивое урчание желудка. Спустилась в столовую, но тут вспомнила Лизиной памятью, что ела там лишь тогда, когда приезжали гости. А так моя порция должна ожидать на кухне.
Слава богу, Стеша и девочка, примерно годков шести, не дали мне умереть голодной смертью. Парное молоко, вчерашний хлеб и миска одуряюще пахнущего мёда вернули к жизни и к хорошему настроению. Вот теперь можно и погулять! Благо погода сегодня хорошая, солнечная. Уже накинув свою полулысую шубку, хотела выйти во двор, как сверху раздался громкий визгливый голос.
— Стешкаааа! Тварь такая! Сюда!
Опаньки. Кажется, “пациентка” прибыла и любуется своим ложем. Музыкально вопит. Не Фаринелли, но всё равно очень высокие ноты. Понять Мэри можно: на её месте я бы тоже разозлилась… Хорошо, что нахожусь по другую сторону этой баррикады. У меня-то кроватка застелена красиво, пусть и бельишком не совсем по размеру. Но лучше больше, чем меньше. Думаю, что мачеха сейчас полностью согласна с этим утверждением. А ещё с тем, что клоп мал да вонюч. Прямо как мои старые простыня с пододеяльником на её безразмерном ложе.
Спотыкаясь на лестнице, Стеша ломанулась к хозяйке с такой скоростью, что можно смело на Олимпиаду бегуньей выставлять.
Ох, ей сейчас и влетит! Несправедливо как-то получается. Скинув шубку, я пошла к месту будущих разборок, могущих перерасти в рукоприкладство.
Я полностью оказалась права. Мачеха сразу набросилась на ни в чём не повинную Стешку с кулаками.
— Убью, тварь! Паскудница! В навозе утоплю! Плетями кожу сдеру! Лично! Голой на мороз!
— Неплохой словарный запас в плане наказаний, — иронично сказала я, встав между Мэри и испуганной служанкой. — А из-за чего такой сыр-бор?
— Вот! Полюбуйся на это! — ткнула она пальцем в сторону кровати. — Охамела до такой степени, что мне, своей хозяйке, как последней скотине, постелила какое-то тряпьё! Собаками затравлю!
— Пардон, Мария Артамоновна…
— Елизавета! Сколько раз повторять, чтобы звала меня Мэри!
— Не знаю. Потом подсчитаем. Главное, что с отчеством не напутала. Но у меня к вам один важный вопрос возник. Это бельё достойно лишь в хлеву валяться?
— А сама не видишь?! Только скотине зад подтирать!
— Тогда почему оно было на моей постели? Я что, скотина для вас? А как же “кровиночка мужа любимого”?
— Елизавета! Не передёргивай факты! — возмутилась мачеха, гневно тряся вторым подбородком. — Естественно, мы все одна семья. И я никого в ней не выделяю. Всё готова отдать за твоё счастье. Сама видишь, сколько с тобой мучиться приходиться.
— Верю. Искренне верю, что готовы и что за счастье. Поэтому помогла вам немного, чтобы не так напрягались. Стеша тут ни при чём. Это я поменяла бельё. У вас же нет возражений? Вы же меня любите?
— То есть как? — опешила она.
— Ручками, естественно. Помучилась с непривычки, но зато теперь буду спать, как приличная девушка, а не пойми кто.
— Елизавета! Это воровство! Самое настоящее воровство! Немедленно верни украденное тобой!
— И что же получу взамен? Это? Которым, как вы выразились, скотине зады вытирать? Извините, но не вижу повода для нового обмена.
— Стешка! Перестелить, как было! — устав от спора, приказала мачеха.
— Как было не получится, — продолжала я гнуть свою линию. — Если посмеете это сделать, то спалю во дворе не только ваше надушенное бельишко, но и портрет. Не знаете, холсты хорошо горят?
— Ты не посмеешь!
— Проверим? Учтите, я после болезни ещё не совсем отошла, и могут быть нервные срывы.
— Хорошо. Что ты от меня хочешь, негодница?
— Нормальное чистое бельё и замену его хотя бы раз в неделю. Горячую воду по утрам… Это раз.
— Будет ещё и два? — видя, что я замолчала, зло спросила Мэри.
— Много чего будет. Нам вместе ещё долго жить.
— Уж не бесы ли в тебя вселились, Елизавета? Раньше ты была благовоспитанной девицей, а теперь ведёшь себя похуже рыночных хамок.
— К сожалению, с подобными особами не знакома, поэтому с кого и беру пример, так только с вас.
— Лиза. Я ведь могу быть не только доброй. Моему ангельскому терпению скоро придёт конец.
— Я тоже. Так что? Перестилать будем, или я пошла горящее полено из печи доставать?
— Ты знаешь, как дорого стоит нормальное бельё?
— Не знаю. Но если покажете мне домовые книги со всеми расходами, то готова удивиться.
— Будет тебе нормальная кровать! А лезть в финансы — не твоего ума дело.
За обедом Мария Артамоновна узнала, как я представляю себе второе условие. Сижу на кухне у печи, прямо из чугунка уплетаю курицу с картошкой, как вдруг раздаётся знакомый визг. Влетевшая ко мне испуганная Стеша начинает метаться из угла в угол.
— Ты чего? — с набитым ртом спрашиваю у неё.
— Барыня поститься передумали! Еды нормальной требують!
— Курицу с картошкой не отдам, — честно предупредила я. — Тем более, я туда уже своей ложкой залезла, а благородные люди из одного чугунка не хлебают. Этикет не позволяет. У каждого должен быть свой. Можешь щей ей налить, я в них почти не ковырялась.
Видимо, мачеха устала любоваться на хлеб с водой и сама решила ускорить процесс сервировки стола, влетев разъярённым бегемотом к нам. Немая сцена, потом очень сложный для неё диалог, во время которого я ясно дала понять, что кто ближе к еде, тот и получает самое вкусное. Остальные обслуживаются по остаточному принципу.
В результате дипломатических переговоров, подкреплённых шантажом с моей стороны и визгливыми упрёками со стороны Марии Артамоновны, было принято соломоново решение. Я не лезу в составление меню, а она будет рада видеть меня за обеденным столом.
Что ж! Очередная маленькая победа за мной! Кусочек территории отвоёван!
Я не злой человек, но всегда выбешивала несправедливость. Ещё у меня есть память Лизы и понимание, кто довёл бедную затюканную девушку до самоубийства. Такое прощать не намерена, так как я теперь и есть Лиза. Всю жизнь прогибаться под всяких “Мэрей” не собираюсь. А судя по молодому и почти здоровому телу, до смерти мне ещё ой как далеко.
8
Чувствую, что кто-то тормошит меня, и открываю глаза. Стешка склонилась над кроватью. Блин! Это сон! Вот присниться же такая ерунда! Всё как наяву. До сих пор мурашки бегают.
— Чего тебе? — рывком сажусь, кулаками протирая заспанные глаза.
— Барыня отбывать изволит. Приказала передать, что к вечеру будут. И чтобы вы, Лизавета Васильевна, не шлёндали по усадьбе, а молитвы почитали. В пост оно самое то.
— Поняла. Сразу после завтрака и начну. Что у нас на него, кстати?
— Грибочки солёные, — стала перечислять Стеша, — блины постные, суп гороховый. Кашица с вареньем. Медок.
— Это только на завтрак?
— А то ж! Барыня сказала, чтоб теперь ели, как и она.
Понятненько. Значит, Кабылина втихаря заглянула в мой дневник и боится отравиться. Надо туда ещё чего-нибудь кровожадного написать.
— Мне блины и чаю с вареньем. Остальное не надо. Хотя… Давай вместо чая кофе.
— Он токмо для барыни, и она его к себе унесла, в горницу… Покои, стал быть.
— Хорошо, — не стала спорить я. — Потом разберусь.