Алла Эрра – Странная барышня (страница 7)

Я ведь ночами не сплю, думая, как тебя, далеко не первую красавицу уезда, в хорошие руки пристроить. Ты же кровинушка моя по мужу Василию Юрьевичу. До сих пор забыть его не могу, в душе траур ношу.

Ты же расстраиваешь батюшку, на нас с небес смотрящего. Что скажешь ему в церкви, когда за упокой молиться будешь? Что дочкой неблагодарной растёшь? Тут не только он, но и сам бог осерчает… Хочешь в ад?

— Ой! Не хочу! — вплеснув руками, приняла я её правило игры. — За что, матушка?!

— За то, что старших не чтишь! — победно продолжила она, видя, что взяла строптивую падчерицу снова под свой контроль. — За то, что грешишь в мыслях и делах. Оглянись вокруг себя. Вспомни, сколько всего неприличного в голову приходит. Это дьявол тебя соблазняет! А ты поддаёшься!

— И плюшками тоже он?

— Конечно! И нарядами дорогими! И жизнью свободной! Он! Только он!

— То есть это я ваш грех на себя взяла, плюшки почти все слопав?

— При чём здесь они?!

— Ну как же… Сами сказали. Получается, что грех на вас больше, если Глафире велели их испечь. Не! Не дам вам гореть в Геенне Огненной! Сама доем!

— С тобой стало невозможно разговаривать! — вскочила мачеха. — Видимо, после болезни последние мозги отсохли!

— Так я же и не спорю, Мария Артамонов…

— Мэри! Я просила называть меня Мэри! Неужели так сложно запомнить?!

— Не по-православному звучит… Может, в монастырь сообщить, что вас бесы мучают, имя, при крещении данное, поганить заставляя?

— Всё! Хватит! У меня начались мигрени от тебя!

С этими словами мачеха гордо продефилировала к двери, картинно держась за голову. Но так, чтобы не помять причёску. Я же сидела и в душе хихикала злорадно. Может, подобное действо и вызывало бы у несчастной глупышки Лизы чувство вины, только я и похлеще артисток видала.

Что ж. Типаж этой мадам просматривается очень даже хорошо. В моём времени таких называли “энергетическая вампирша”. Любит давить на совесть, на родственные узы, стараясь всеми силами подчинить себе, вызвав чувство мнимой вины. Когда не получается, начинает действовать агрессивно.

Если и этот номер не проходит, то становится просто милой душкой. Но обольщаться не надо — это наносное. Как только придёт удобный момент, то обязательно ударит в спину. Будет бить наверняка, чтобы достать до самого сердца.

А Лиза всё-таки молодец! От жениха отстрелялась! Сватовство этого Ряпухина действительно имело место. Ох, как и обхаживали тогда Мэри с Вольдемаром её! Как уговаривали, что это последний шанс для такой уродины выбиться в люди. И Лиза почти согласилась.

Но, увидев жениха, который ей в дедушки годится, растерялась. По её воспоминаниям, больше всего ужаснул мерзкий рот старика с синюшными бескровными губами и с гнилыми зубами. С вонью и таким оскалом, будто бы сейчас сожрать собирается. Была от страха настоящая истерика на грани безумия! Тогда первые мысли покончить с собой и возникли. Она их записала… СТОП! В дневник!

Он хранится в столике с зеркалом. Достала его и бегло просмотрела. Одни стенания. Одна мольба покончить со всем быстрее. Иногда встречаются романтические мечты, но после них опять раскаянье в грязных мыслях. Ох, бедняжка… И выпороть, и утешить тебя одновременно хочется.

Ты сама не ведала, что этими вот страницами лишь помогала мачехе. Я полностью уверена, что она тайно просматривала дневник. И часто действовала по угнетению твоего сознания, зная наперёд, что ты думаешь и о чём тревожишься.

Ну… Раз это работает так, то стоит продолжить “мемуары”! Взяв в руки перо и обмакнув его в чернила, я написала следующее:

”Сегодня имела очередной разговор с Марией Артамоновной. Умная женщина. Теперь с высоты своих прожитых лет, готова признать это.

Но мне жаль её. Она не ведает, что творит, приближая себя к катастрофе. Столько соблазнов вокруг неё, которым не может противиться. Сама призналась! Пожалуй, буду подсыпать в скоромную еду ей стрихнину. Но только чуть-чуть, чтобы, не дай бог, не померла. Помучается животом немного и от бесовской пищи откажется.

Только надо обязательно написать для себя, во что класть, а во что не класть. Ещё перепутаю и сама съем. Потом напишу. Сейчас и так хорошо помню любимые матушкины блюда. А пока почитаю. Как же я соскучилась по своим книгам!”.

Дальше ещё полстраницы бессвязного бреда в Лизином стиле, чтобы слегка замаскировать главную мысль. С трудом, но всё-таки получилось дописать почти без клякс.

После этого пошла на прогулку, чтобы немного укрепить тело на свежем воздухе. Кажется, первый день в роли настоящей барышни оказался не таким уж и страшным, как я себе представляла до этого. Ну… Во всяком случае, нестрашным для меня. Интересно, какие сюрпризы завтрашний день преподнесёт?

7

“Завтрашний день” начался на редкость банально… для людей этого времени, но не для меня. Встала, сделала зарядку. Да, прошлая обладательница тела пренебрегала нагрузками и поспать любила, судя по давно взошедшему солнцу. Дыхательная гимнастика, “планка”, приседания хоть и изрядно утомили изнеженное тело, но знатно разогнали кровь по венам. Прислушалась к пульсу. Немного частит, но не критично. После болезни намного хуже бывает.

Итак, с чего начать? С элементарной гигиены. Насколько помню, должна быть вода. Горячая вода в тазике, которую приносят служанки. Но ни воды, ни служанок что-то не видно. Накинув тяжёлый, сильно потрёпанный халат, вышла из своей комнаты в поисках тех, кто поможет мне с умыванием.

— Стоять! — приказала полной девушке, что резвым колобком попыталась проскочить мимо меня с ворохом постельных принадлежностей.

— Ась, барыня? — замерла она.

— Мыться желаю.

— Токмо холодная водица есть. Мэри Артамоновна всю тёплую извели.

— Не поняла… А вы что, только на неё готовили?

— Про вас не говорено.

— А вот сейчас говорено!

— Никак нельзя. Тама в печи еда томится.

— Значит, вынимаешь её и греешь воду.

— А как же это так? Барыня скоро кушать изволит.

— А вот так. Мария Артамоновна вчера одухотворилась от моего чудесного выздоровления и начала поститься раньше срока, на хлеб да воду себя посадив. Зачем нам еда тогда? Я тоже многого не прошу. Соленья какие имеются?

— Капустка квашеная, огурчики, мочёные яблоки.

— Достаточно. Ещё молочка крыночку и… Стоп. Молочко с огурчиками смешивать не хочу, чтобы потом от горшка до горшка не бегать. Ты хлеба и медку принеси. А вот уже в обед нормально поесть можно будет. Картошечки, сальца… Чего ещё делать собиралась?

— Курочку.

— Пусть будет. Но только на меня одну! Не забыла, что Мария Артамоновна постится?

— Чудно. А чего ж барыня сама не приказала?

— Тебе моего слова мало? Совсем распустились! — натурально топнула я ногой, с трудом сдерживая гневное выражение на лице. — Так и норовите мою мачеху в грех ввести из-за своей лени! Ох, и накажет она тебя…

— Ой! Не говорите, пожалуйста, Лизавета Васильевна! Дура я!

— Уговорила… э-э-э… Стешка. Но за это и у меня бельё поменяешь.

— Так не велено. Токмо у барыни.

— А я кто?

— Падчерица ейная. Вы уж не серчайте, но мыльного раствору только на чуток бельишка хватит. Можно завтра на речке ваше постирать, если барыня прикажет.

— Ладно. Иди. Но чтобы вода горячая была!

Девушку как ветром сдуло.

Вырисовывается новая интересная картина. Оказывается, я даже старое расползающееся постельное бельё на свежее поменять вовремя не могу. Да что там бельё?! Самой помыться в относительно нормальной воде и то проблематично. Жди субботней бани, до этого знаменательного события грязным рукавом морду вытирая. Нужно исправлять ситуацию. Зачуханной ходить — себя не уважать. Воду, по идее, скоро принесут, но вот с бельём…

Если служанка его меняла, то, скорее всего, Мэри сейчас не у себя. А где? Неважно!

Быстро прошла в её комнату, осмотрелась. Да уж, разительное отличие от моей убогой комнатёнки. Огромная кровать с резными лакированными купидончиками на изголовье — прямо настоящий сексодром. Главное: не утонуть в высокой пуховой перине и в куче атласных подушек.

Тёмно-бордовые плотные шторы, словно их спёрли из актового зала моей школьной молодости. Шикарная, инкрустированная золотом мебель. Натёртый воском наборный паркет блестит, как лёд на свежезалитом катке. На нём вольготно расположилась медвежья шкура.

Но больше всего в глаза бросался портрет на полстены. На нём изображена сама Машка Кабылина … видимо, в лучшие свои годы. Важная, величественная, с ярко-алой розой в руках. Хороша, зараза! Хотя тут слово “зараза” ключевое, если вспомнить бедную, унылую обитель Лизоньки и её притеснения.

Так! Не до экскурсий! Быстро подхожу к кровати и, воровато прислушиваясь, сгребаю с неё одеяло и простыню. Немного подумала… Эх, была не была! Наглеть нужно капитально!

Минут через десять в моей комнате появились несколько отличных атласных подушечек, а также прочие постельные принадлежности, радующие отменным качеством и свежим запахом. Даже духами обрызгано всё. Вот это плохо: тяжеловат аромат. Но он всё равно лучше, чем бывшие тряпки, отдающее прелостью.

Как теперь выглядит кровать мачехи, описывать не буду. Наверное, резные купидончики никогда ещё не видели подобного позорища.

Вскоре поспела и горячая вода. Принёсшая её Стешка хотела улизнуть, но я остановила её и заставила поливать меня из ковшика. Это очень напомнило детство, когда вот так маленькой девочкой стояла в тазу у бабушки в деревне.