Алла Добрая – Шанс на выбор (страница 4)
Она отрицательно качнула головой и взгляд ее потух. Медленно, с усилием она опустила ноги и теперь сидела на кушетке, тяжело уперев в нее ладони.
— Пересядете в кресло?
Она неопределенно пожала плечами, но не двинулась с места.
Бахметьев встал из-за стола, медленно обошел его и, взяв на руки собачку, опустился с ней в мягкое велюровое кресло.
- Здесь сидеть вам будет намного удобнее, - сказал доктор.
Взглянув на Манон, Лиана послушно поднялась с кушетки и направилась к креслу напротив.
– Поговорим о вашем детстве?
— У меня было мало детства, — еле слышно произнесла Лиана и поднесла ладонь к губам.
Бахметьеву показалось, что она готова зевнуть.
— Часть его прошла в Доме Ребенка, - продолжила Лиана уже окрепшим голосом. - Родная тетя после смерти мамы очень хотела забрать нас к себе, но вскоре узнала, что тоже больна. Потому, наверное, ей отказали в опекунстве. Позже, когда тетушки не стало, а у нас с братом появилась дарственная на ее имущество, опекунство над нами взяла наша сводная сестра Ирина.
— А ваш отец?
— А наш отец бросил нас, когда мама заболела. Уехал на какие-то заработки, там и остался.
— Что вы почувствовали в момент, когда узнали об этом?
Лиана взглянула на него так, будто он спросил «Что вы почувствовали, высадившись на Луну».
— Ничего, — после паузы ответила Лиана. — Мне захотелось спать. И я ничего не могла с этим поделать. Да и не хотела.
— Вы сказали, что брат был с вами. Вы одного возраста?
— Он старше на два года.
— Какие у вас отношения?
— Это самый родной и близкий мне человек. Но он мужчина, со своей жизнью. К сожалению, мы видимся не так часто.
— Не так часто, как хотелось бы вам?
— Наверное.
— Скажите, ваше ощущение одиночества сейчас и тогда — находите схожие приметы?
— Одиночество всегда имеет схожие черты. У него даже один на все времена запах, — задумчиво произнесла Лиана.
— Чем оно пахнет?
— Январем.
— Холодом?
— Морозом. А еще застиранным и влажным постельным бельем с синими штампами, остывшей манной кашей и… картоном.
- Из которого делают коробки для обуви? – уточнил Бахметьев.
В ее глазах появилось удивление, даже брови чуть приподнялись, и следом - легкая радость, какая бывает, когда, наконец, вспоминаешь давно забытое слово. Лиана кивнула.
- Коробки с обувью были в Доме Ребенка? – спросил Бахметьев.
- Нет, не там, - она задумчиво качнула головой. - Там обувь привозили в мешках и сбрасывали в угол, как мусор. Еще были мешки с одеждой. Потом нянечки это все относили на склад, сортировали по размерам и выдавали. Нам. Изрядно пожившая одежда – детям с изрядно поношенным детством.
Ее губы скривились брезгливо, а глаза налились слезами.
Бахметьев протянул ей коробку с салфетками.
— Я понимаю, что вы переживаете сейчас сложные ощущения, - добавил он, - но постарайтесь, пожалуйста, облачить их в слова. Это важно.
Она вытянула салфетку, сложила ее в треугольник и, аккуратно промокнув уголки глаз, неожиданно улыбнулась.
- Итак, еще раз коронный вопрос психотерапевта, — улыбнулся в ответ Бахметьев. — Что вы сейчас чувствуете?
— Я чувствую, что мне очень хочется пить, — сквозь вновь прибывшие слезы сказала она.
Вениамин Львович передал ей собачку и принес воды в высоком, резном стакане. Лиана пила воду маленькими глотками, одной рукой придерживая Манон, которая снова упрямо стремилась к доктору.
— Спасибо, — поблагодарила она. — Знаете, пожалуй, нет. Боюсь, что мне больше не хочется говорить о детстве.
— А я боюсь, что без понимания того, что было в вашем прошлом, не получится разобраться в настоящем, — твердо произнес Бахметьев.
И снова в кабинете стало тихо. Она подняла на него взгляд, спокойный, уверенный и добавила с заметным разочарованием:
- Значит, не получится.
Доктор развел руками и, вернувшись за стол, сел в высокое рабочее кресло. Поворотный механизм скрипнул и застрял, не довернув сиденье до нужного положения. Бахметьев приподнялся, подергал ручки, но тщетно. Кресло, замерев боком к столу, не двигалось, ни влево, ни вправо.
- По виду, совсем еще новое, - заметила Лиана.
- Новое, не значит лучшее, - сказал Бахметьев, чувствуя, как раздражение, закипая, перерастая в злость.
Злость на себя, на пациентку, оказавшуюся не Мариной, на свой интерес к ней, даже на новую рубашку, тщательно отутюженную к ее визиту.
Лиана, словно почувствовала, поднялась, переложила Манон с руки на руку и направилась к вешалу, где рядом с мужским кашемировым пальто белела ее невесомая шубка.
От часового сеанса еще оставалось достаточно времени, но Бахметьев не стал ее останавливать. Он помог одеться и, опустив руки в карманы брюк, ждал, когда она уйдет, ругая себя за то, что пусть мысленно, но пытался нарушить важное правило врачебной этики: никаких личных симпатий.
Лиана направилась к выходу, но остановилась на середине, повернулась, склонив голову, коснулась щекой ласкового меха на воротнике шубки и спросила:
- Как считаете, доктор, можно изменить характер человека?
Не двигаясь с места, Бахметьев ответил:
— Если за характер принимать набор стойких, сравнительно постоянных психических свойств, которые и определяют поведение человека, то не стоит иметь надежду на скорое изменение. Но, тем не менее, привычки могут меняться в зависимости от поведения партнера. Если он ценен, если существует страх его потерять, или если партнеры попали на продолжительное время в принципиально новую обстановку, то привычные желания могут утратиться.
Лиана взглянула заинтересованно и улыбнулась.
— Это, к примеру, если оказаться на острове, где кроме жены нет никого, то есть шанс, что некоторые привычки мужа со временем утратятся?
Бахметьев усмехнулся.
— Может быть, важнее не копаться в привычках мужа, а разобраться в себе и понять, что привело вас к данной ситуации и главное - почему вы готовы принимать подобное мучительное отношение. А уже потом поговорить с партнером и, возможно, это приведет к ожидаемому результату.
Манон вдруг встрепенулась и громко заскулила. Лиана крепче прижала ее к себе и собачка притихла.
- Да-да, я помню, - есть пары, которые справляются с этим довольно успешно, - быстро процитировала Лиана. - Только в моем случае это точно не результативно.
- Тогда к чему был вопрос о шансах изменить характер человека? – напомнил Бахметьев.
Она быстро опустила взгляд, словно ее поймали на лжи, и принялась суетливо гладить собачку.
– Вы же понимаете, Лиана, что в паре каждый допускает ровно столько, сколько другой готов принять. Мужчина, привыкший к тому, что долгие годы его жена мирится с предложенными обстоятельствами и живет по его правилам, вряд ли способен по щелчку отправить свои привычки в корзину.
— То есть, это что же получается, - Лиана изобразила задумчивость, – как в поговорке про горбатого и могилу?
— Не стоит мыслить столь…
- Банально? – улыбнулась она.