Алла Белолипецкая – Следователь по особо секретным делам (страница 34)

– Этого я не знаю. Да, да, не смотрите на меня так: в самом деле – не знаю. Но могу предположить, что кто-то отыскал бутылку, оставленную моим отцом на могиле Ганны, и уничтожил её.

– И не было способа заставить дух Салтычихи снова стеречь Ганну?

– Способ-то был. Потому я и не стал отдавать инженеру Хомякову это письмо – не хотел вводить его в искушение. Надеялся, что всё обойдется и так! Если бы он проявил благоразумие и воспользовался веером с рунами, почти наверняка уцелел бы. А где, кстати, этот веер теперь?

– Кое у кого хватило благоразумия его использовать, – сказал Николай. – Но что же всё-таки произошло в ночь смерти Хомякова?

– Когда он заметил призрачный мячик, то понял, в какую передрягу влип. И ринулся ко мне домой – я сказал ему свой адрес. Причем удивил меня уже по-настоящему: предложил вызвать для борьбы с Ганной даже не Салтычиху, которая показала свою, так сказать, низкую эффективность, а дух шаболовского душегуба. Слыхали о таком?

Первым ответил Миша Кедров – коренной москвич:

– Это был известный преступник – тоже почти ямщик. Комаров-извозчик – так его называли. Полное имя – Комаров Василий Иванович. Он же – Петров Василий Терентьевич. Убил больше тридцати человек. В 1923 году, когда его осудили и расстреляли, вся Москва говорила о «комаровском деле».

Скрябин, впрочем, тоже эту историю знал. Во время учебы на юрфаке один из преподавателей рассказывал им о деле Комарова. И Николай подготовил тогда к семинару по уголовному праву целую подборку материалов о преступных деяниях замоскворецкого извозчика.

– Всё верно, – кивнул Валерьян Ильич. – Но Комарова расстреляли вместе с женой-сообщницей, а потом тела кремировали. И, вероятно, похоронили в какой-нибудь общей могиле. Так что методика моего отца тут не помогла бы: такой дух я не сумел бы вызвать. Да и бесполезно это было бы: Василий Комаров убивал исключительно мужчин. А тут нужен был призрак, скажем так, женоненавистнический – чтобы совладать с Ганной.

– И вы просто отправили Хомякова домой? – спросил Николай.

– Увы, – Валерьян Ильич развел руками. – Но я считал, что дал ему какую-никакую защиту: тот веер с руническими символами. Представить не могу, почему он к моему средству не прибег…

– Думаю, – сказал Николай, – причина тут была не одна.

Теперь, когда все части головоломки вставали на свои места, он представлял себе смерть инженера так ясно, как если бы видел всё собственными глазами.

Сергей Иванович Хомяков, инженер-путеец, жилец великолепного нового дома в стиле итальянского палаццо, не успел вернуться домой до того, как закрылось метро. И ему пришлось идти к себе на Моховую, 13, пешком от самой Кропоткинской улицы – где с ним беседовал странный, почти безумный старик. А пока они с Диком шли по ночному городу, над спиной собаки плыл, наподобие огромной фантомной вишни, сияющий ледяным светом кругляш. Причем редкие прохожие, попадавшиеся им по пути, этого словно бы не замечали. Хотя – пару раз инженер всё-таки сумел перехватить взгляды, брошенные на его пса: один раз молодой женщиной, второй раз – подростком лет пятнадцати. Взгляды были любопытные, слегка испуганные – но явно не верящие. Обман зрения – вот что наверняка эти двое подумали.

Вид призрачного мячика наполнял страхом и самого Сергея Ивановича Хомякова. Но одновременно – будил в нем неестественный, детский, почти первобытный восторг.

Инженер уже много лет почитал себя атеистом. И гордился тем, что этот его атеизм был не вынужденный, обусловленный духом времени, а самый что ни есть натуральный, закрепленный в качестве глубинного убеждения. А сейчас все его атеистические постулаты даже не рушились, а как бы отзеркаливались, становились противоположностью самих себя. Он всегда знал, что Москва – как и все города, заложенные много веков назад, – в гораздо большей степени является городом мертвых, чем городом живых. В том смысле, что численность его умерших жителей давным-давно превысила численность живущих. И вот теперь он, человек, не верующий ни в какую мистику загробного мира, воочию созерцал нечто, пробившееся сюда, в Москву живых, из иного измерения: обители бестелесных душ, которые утратили свою материальную оболочку, но от этого не перестали существовать.

И – Сергей Хомяков впервые за много лет ощущал себя по-настоящему полным жизни, возвращаясь домой той ночью.

Его повредившийся атеизм едва не заставил его вытащить из папки картонный веер – поверить словам того старика. Но Сергей Иванович тут же представил себе, как это будет выглядеть: хорошо одетый, трезвый мужчина возрастом за сорок идет по улице, держа в одной руке собачий поводок, а в другой – такую вот бумажную фитюльку. И он, пересилив себя, эту идею отринул.

А тут еще дворник Феофил Трифонович, отпиравший инженеру ворота дома, продемонстрировал полную слепоту в отношении призрачного кругляша над спиной Дика. Так что – прежний Сергей Иванович, неколебимый атеист, тут же подкинул вопросик Сергею Ивановичу новому: а существовал ли этот круглый фантом взаправду?

В квартире, однако, инженер снова дал слабину: не пустил пса вместе с собой в гостиную – оставил обиженного Дика в коридоре, хотя тот уже почти просунул нос в дверной проем. Светящееся пятно, которое пес таскал над собой, всё время притягивало взгляд Хомякова, сбивало его с правильных соображений. А он хотел спокойно поразмыслить над тем, как ему поступить со злосчастной черной папкой. Завтра возвращалась с курорта его жена. И, не приведи Бог – могла в эту папку заглянуть.

Но принять решение спокойно у него как раз и не получилось. Дик, оставленный в коридоре, начал вдруг заполошно лаять. Даже не так: издавать надрывное, словно бы щенячье, гавканье. И Сергей Иванович не стал размышлять: решил использовать тот единственный тайник, какой имелся у него в наличии. Инженер еще при въезде в дом оборудовал его про запас, на тот случай, если во дворе вдруг остановится среди ночи, освещая фарами окна квартир, страшная черная машина НКВД. Сергей Хомяков был не дурак и опасался этого всегда.

И он едва-едва успел затиснуть кожаную папку в тайник за плинтусом, когда почувствовал: в гостиной он больше не один. Кто-то проник сюда из коридора, и это был не Дик – тот продолжал заходиться лаем за дверью.

Сергей Иванович заозирался по сторонам, но еще раньше, чем он успел разглядеть хоть что-то, его окатило волной холода. Да нет, какой там волной: девятым валом стужи! Инженер ощутил, как начала сохнуть и трескаться от мороза кожа у него на губах, как заныли разом все зубы, как лицо и руки онемели так, словно их обкололи новокаином.

И тут, когда неверие его рухнуло бесповоротно, инженер мог бы еще спастись. Мог бы – если бы не убрал веер с рунами в тайник, или если бы его руки не одеревенели от холода. А так – он сумел только сорвать непослушными пальцами скатерть со стола и метнуть её с размаху в блистающее, словно хрусталь на солнце, бестелесное существо. Да, теперь-то он увидел его – её. Увидел и услышал.

Брошенная скатерть пропала даром: повисла на рожках зажженной люстры, отчего та закачалась, а свет в комнате вдвое потускнел. Но инженер едва заметил это – так потрясло его дыхание призрака. Ну, не могло это бестелесное существо так тяжко, с присвистом, дышать. Нечем ему было издавать такие звуки! И Хомяков потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы понять: никакое это не дыхание. Это воздух вокруг призрака как бы раздвигался в стороны, принимая его с неохотой и натугой.

Инженер отпрянул от сияющего призрака вбок – уходя от девятого вала лютого мороза и одновременно продвигаясь к двери. Призрачная женщина тут же метнулась за ним следом, и Хомяков – опять же, по инстинкту, – зашвырнул в неё диванной подушкой. Ни малейшего урона фантомной сущности это не нанесло, однако на мгновение образовало преграду между ней и инженером. И тот успел выскочить из гостиной в коридор и захлопнуть за собой дверь.

Последнее, впрочем, наверняка не могло помочь: инженер помнил, что в гостиную ледяная тварь попала, оставив дверь закрытой. Но все же – этот маневр остановил Дика. Тот продолжал издавать полный неописуемого ужаса лай, но всё же попытался пролезть в гостиную: исполнить свой собачий долг до конца, сразиться с непрошеной гостьей.

– Нет, мальчик. – Сергей Иванович коротко провел ладонью по спине своего любимца, над которой призрачный кругляш больше не висел – наверняка перекочевал к Снежной Королеве. – Ты будешь жить – ты останешься тут.

И с этими словами инженер оттолкнул пса от себя, а сам в один прыжок достиг спальни и укрылся за ее дверью.

И – да: он все правильно понял, решив, что фантомным созданиям двери не требуются. Та женщина – дух его дальней родственницы Ганны Василевской, которую обидели когда-то бабушка и дедушка Сергея Ивановича, – последовала за ним не через дверь. Она и в коридор-то не стала выбираться – просто просочилась прямо сквозь стену, которая разделяла гостиную и спальню в квартире инженера.

А потом Сергей Иванович сделал еще одно открытие: призраки-то, оказывается, могут еще и говорить! Правда, не в обычном, человеческом смысле. Просто – в голове у себя, не в районе ушей, а где-то за затылочной костью, Сергей Иванович вдруг отчетливо услышал приятный и молодой женский голос. И голос этот произнес: «Позови сюда свою собаку!»