Алла Белолипецкая – Следователь по особо секретным делам (страница 36)

А Михаил, присев на табурет, уже привинченный к полу, снова положил на колено блокнот и вытащил из его пружины химический карандаш.

– Для протокола, – начал Скрябин допрос с традиционной фразы, – на каком основании вы покинули Москву, не испросив отпуска по службе, и отправились в город Новороссийск?

– А ни на каком! Так – фантазия мне пришла. Но я готов нести за свою фантазию полную ответственность – вплоть до высшей меры социальной защиты.

«Ага!» – только и подумал Николай, а потом коротко кашлянул – подавая знак Мише Кедрову, который мгновенно его понял.

– То есть, – проговорил Михаил, делая вид, что записывает что-то в свой блокнот, – вы подтверждаете, что вы планировали вместе с гражданкой Абашидзе Верой Витольдовной незаконно выехать морским путем за пределы Союза ССР?

Данилов вздрогнул и быстро сел на нарах, свесив ноги в ботинках без шнурков.

– А вот Веру сюда не приплетайте! – В голосе его вроде как звучала угроза, но во взгляде, который он переводил со Скрябина на Кедрова, читалась боль. – Вам что – мало того, что вы у меня забрали? Мало?

– Что вы подразумеваете под этим – забрали? – вскинул брови Николай. – Отняли надежду на будущее?

– Да хватит уже вам придуриваться! – Данилов и в самом деле вспылил – не наигранно. – У вас же мой багаж!

Николай ничего не сказал – попытался вникнуть в смысл этой фразы, так что следующий вопрос задал Михаил.

– Для протокола, – проговорил он и нацелил свой карандаш на страницу блокнота, – что было в вашем багаже?

Валентин Сергеевич Смышляев сюрпризам давно уже перестал удивляться. Так что, когда у него на столе зазвонил телефон внутренней связи и секретарь сообщил, что Скрябин и Кедров просят их принять – срочно и безотлагательно, – он произнес:

– Пусть войдут.

Но, когда дверь его кабинета распахнулась настежь, и перед Валентином Сергеевичем возникли двое растрепанных, запыхавшихся молодых людей с раскрасневшимися от волнения лицами, проняло даже его. Он едва узнал в этих посетителях своих подчиненных.

– Наш Данилов раскрыл секрет философского камня! – выпалил Николай Скрябин, едва секретарь закрыл за ним дверь. – Ну, то есть – разработал технологию трансмутации неблагородных металлов в золото.

– Что? Что вы говорите? – Валентин Сергеевич выскочил, будто подброшенный, из своего кресла.

– Значит, вы тоже не знали? – В голосе Скрябина едва ощутимо промелькнуло удовлетворение. – Я почему-то так и думал! Данилов сказал: когда его сняли с поезда, при нем был некий баул – он его назвал словом reconditorium.

– По-латыни это значит – хранилище.

– Да, – Скрябин нетерпеливо кивнул, – я знаю. И в этот рекондиториум он, по его словам, сложил всё оборудование своей алхимической лаборатории – а заодно и открытый им секретный ингредиент. Ну, тот самый: lapis philosophorum – пресловутый философский камень.

– Хотя, как я понял, – вставил слово Кедров, – на деле он выглядит как порошок темно-красного цвета.

– Красная тинктура, – сказал Валентин Сергеевич, быстро выходя из-за стола и направляясь в дальний угол своего кабинета – где имелась дверка, ведшая якобы в хранилище вещдоков «Ярополка». – Алхимики так это вещество называют.

– Точно! – Скрябин, взмахом руки позвав за собой Кедрова, пошагал за Смышляевым следом. – Данилов так и сказал. Этот рекондиториум – он ведь у вас?

– Да, я прошлой ночью убрал вещи Данилова в наше особое хранилище. Признаюсь: я в этот баул заглянул, – Валентин Сергеевич со стыдом поморщился, – но подумал, что там лежит какой-то бесполезный металлолом. Однако решил сохранить его, пока не узнаю, что это такое.

Из мнимого хранилища улик – тоже своего рода рекондиториума – они прошли в помещение совсем иного рода. Его укрывал за собой один из стоявших у стены стеллажей – забитый мало что значащими бытовыми предметами, изъятыми при обысках и конфискациях: посудой, картинами, светильниками и потрепанными книгами. Смышляев потянул за него, словно стеллаж был обыкновенной дверью на петлях. И обнаружилась дверь уже совсем иного рода: матово блестевшая сталью, с кодовым сейфовым замком сбоку.

Скрябин, в отличие от Михаила Кедрова, сейфовой двери не удивился: он и прежде попадал в святая святых «Ярополка» – самое засекреченное хранилище улик во всем здании НКВД СССР. Но при взгляде на содержимое пресловутого рекондиториума он изумился по-настоящему.

– Я не уверен, – медленно произнес Николай, – что Данилов говорил именно об этом.

И он обвел рукой выложенные на длинный стол металлические предметы: какие-то рейки, гайки, шурупы и винты, несколько шариковых подшипников и даже фрагмент автомобильного коленвала. Если всё это и походило на что-то, так и впрямь – на груду металлолома.

– Я бы предположил, – сказал Валентин Сергеевич, – что мы с вами стали жертвой злостной мистификации. Но вряд ли человек в здравом уме стал бы тащить весь этот тяжеленный хлам из Москвы в Новороссийск.

– То есть, была подмена? – воскликнул Миша. – Но как такое могло случиться?!

– Вопрос не в том – как,– сказал Смышляев. – Вопрос в том – когда. По пути от поезда к Лубянке? Или – уже здесь?

– Уже здесь… – эхом повторил за ним Николай, а потом прибавил с совершенной убежденностью: – Да, уже здесь.

– Вот и я так думаю. – И Валентин Сергеевич яростно потер ладонями свое по-актерски выразительное лицо – чуть ли не влепил самому себе пару оплеух.

Лариса Рязанцева, которая проводила этот день в квартире Николая Скрябина на Моховой, 13, вся извелась, терзаясь сомненьями. Во-первых, она сомневалась в том, насколько верно распознала демоническую сущность, описанную Николаем. Частично – приметы сходились. Но, вместе с тем, возникал вопрос: почему в Москве объявилось вдруг именно это? А, во-вторых – и то были сомнения уже куда более беспокоящие: Лара не знала, вправе ли она произвести эксперимент, необходимый для подтверждения собственной догадки?

Она звонила Николаю на службу – на секретный номер, который был ей известен. Дважды звонила – хоть и догадывалась, что ответит ей Скрябин на её вопрос. Но – оба раза после десяти гудков трубку никто не взял. Лара хотела позвонить в третий раз, даже протянула к телефону руку. Но тут Вальмон, сидевший на ковре возле её ног, протяжно мяукнул, словно бы говоря: «И не лень тебе заниматься бессмысленным делом?» Так что девушка приняла решение.

Она пошла на кухню – огромную, с розовым кафелем на стенах, с лепниной на потолке, – и отыскала в одном из шкафчиков открывалку, какие используют для банок с домашними заготовками. Потом принесла на кухню саму стеклянную банку, в которой позвякивала крохотная медная дудочка. После чего эту банку раскупорила и вытряхнула оттуда медный предмет в кухонную раковину. Здесь, в Доме Жолтовского, имелась в наличии вещь совершенно фантастическая: прямо из-под крана можно было пустить горячую воду. И Лара минуты две поливала артефакт почти крутым кипятком.

Вальмон прибежал на кухню – он всегда так поступал, стоило туда зайти его людям: рассчитывал на угощение. И не сводил своих ярко-желтых глаз с облачка пара, которое поднималось над раковиной. Но девушке обеззараживания горячей водой показалось мало. В кабинете у Николая имелась бактерицидная кварцевая лампа – маленький источник псевдо-солнечного света. Так что Лара сходила за ней и не менее пяти минут держала свисток в её бледно-синих лучах.

Но, наконец, она решила: всё, хватит. И осторожно – так берут двумя пальцами крупного жука, не зная, укусит он или нет, – взялась за вверенную ей вещицу. Она – это уменьшенная дудочка Гамельнского крысолова – не показалась ей ни холодной, ни горячей, ни легкой, ни тяжелой. Лишь металл, из которого её изготовили, источал отчетливый запах старинного медного пятака, нагретого в ладони.

Лара несколько раз взмахнула свистком над раковиной, вытряхивая из него последние капли влаги, и уже поднесла его к губам. Но – снова поймала взгляд кота. И теперь в этом взгляде читалось нетерпеливое ожидание.

– Да помню я про тебя, Вальмоша, помню! – Лара, рассмеявшись, наклонилась к нему и провела ладонью по его мохнатой спине, а потом полезла в холодильник за специально приготовленной для персидского кота ливерной колбасой.

А когда Вальмон жадно зачавкал над своей миской, Лара подумала: нельзя экспериментировать с артефактом прямо здесь, в квартире. Все кошки – медиумы в той или иной степени. И еще неизвестно, как повлияет кот на итоги её эксперимента – а, главное, как повлияет этот эксперимент на самого белого перса. Так что девушка вышла в коридор, сменила домашние шлепанцы на свои туфли и, заперев квартиру Николая оставленным ей ключом, сбежала по лестнице и вышла из подъезда.

Двор выглядел совершенно пустым – даже дворник не махал своей метлой. И Лара наконец-то дунула в загадочный медный свисток. Она ожидала какого-то звука, быть может не мелодичного, но вполнес отчетливого. Однако вместо этого наружу вырвалось лишь несколько мельчайших водяных брызг. Так что девушка собралась уже дунуть повторно, когда из свистка вдруг заструился легкий дымок – как если бы он был папиросой, которую она поднесла к губам. Цвет этого дыма был не сизый, а блекло-голубой, как у раствора медного купороса очень низкой концентрации. И, в отличие от папиросного дыма, этот купоросный дымок не растаял в воздухе – потянулся от свистка вперед и чуть вниз, образуя некое подобие нити из клубка.