Алла Белолипецкая – Крест и ключ (страница 2)

Коля сам не заметил, как поднял руку, потянулся к черной чаше и коснулся странного барельефа подушечками двух пальцев: указательного и среднего. Впрочем, он тут же пальцы и отдернул: ему почудилось, что его несильно, но вполне ощутимо ударило электрическим током. Но то не был электрический разряд. Николай понял это, когда пригляделся к чаше: вся она мелко-мелко вибрировала, как если бы внутри неё беззвучно бесновался пчелиный рой. А ещё – в жаркий июльский вечер стенки черного сосуда почему-то оставались холодными, словно его извлекли из студеного подпола.

Но обдумать, в чем была причина этого, младший лейтенант госбезопасности не успел. Из прихожей вдруг донеслись шаги: неуверенные, шаркающие и как будто запинающиеся. «Вот я и дождался!..» –мелькнуло у Коли в голове, и взгляд его метнулся к окну, которое оставили настежь открытым. Однако до него было метра три-четыре, и Скрябин даже не попытался преодолеть их: мгновенно понял, что не успеет. В столовую уже входил, покачиваясь, полностью обнаженный гражданин – не нацепивший и набедренной повязки: лысоватый, среднего роста, с неопределенными чертами круглого лица. Его бледное дебелое тело покрывали крупные капли испарины, а глаза он щурил так, что веки превратились в две короткие прямые линии. Впрочем, хоть и подслеповатыми глазами, а вошедший сразу же уставился на Николая Скрябина.

– Ты кто? – спросил голый субъект; он стоял в дверях, слегка покачиваясь и держась одной рукой за притолоку, а слова произносил так, будто рот его был набит манной кашей.

– А ты кто?

Этот вопрос и в самом деле заинтересовал Колю. Ему показалось, что стоявшего в дверях человека он прежде где-то уже встречал. Но, конечно же, не в таком – приближенном к природе – обличье. Да и наверняка обычно тот носил очки с толстыми стеклами – способные изменить внешность почище любой маски. Так что теперь младшему лейтенанту госбезопасности никак не удавалось вспомнить, кем был этот субъект.

– Я – Фурфур, – с гордостью ответствовал голый.

– Кто-кто? – переспросил Коля.

– Фурфур, великий граф, – с пьяным достоинством повторил человек в дверях. – Послан сюда мастером Леонардом за новой порцией еды и напитков.

Николай – в первый раз при упоминании Фурфура решивший, что ослышался, – едва не поперхнулся подавленным смехом. Кто такой Фурфур, он знал великолепно. В старинных трактатах по демонологии этого зловредного и вечно лгущего демона изображали в виде огромного крылатого оленя с пламенеющим хвостом и ветвистыми рогами. Ну, то есть, рога-то у Колиного собеседника, возможно, имелись – если он ездил в гости к Глебу Ивановичу вместе с женой; но от этого на оленя он всё равно не походил. Что же касается мастера Леонарда – то имя это окончательно утвердило Колю в его подозрениях. Описание ритуалов шабашей он тоже читал. При проведении подобных мероприятий люди со свечами черного воска в руках совершали в обнаженном виде торжественные шествия. После чего, чествуя дьявола, занимаясь групповым сексом. И, по средневековой легенде, руководил такими церемониями некий мастер Леонард – великий магистр шабашей, шеф ведьмовства и черной магии. Бокий явно не поскромничал, велев сотоварищам именовать себя так.

– А ты-то кто, я не расслышал? – повторил между тем свой вопрос голый гражданин.

– Я – Астарот, – назвал Коля наобум первое пришедшее ему в голову демонское имя.

И не угадал.

– Как это? – удивился «Фурфур». – Астарот ведь сейчас в бане… – А затем в его пьяненьких глазках промелькнуло понимание ситуации – он даже щуриться перестал. – А какой у нас сегодня пароль? – спросил он.

Такого вопроса – или чего-то подобного – Скрябин ожидал. Ни слова более не говоря, он рванул к окну, ведшему во двор. Однако Фурфур проявил неожиданную для его состояния прыть: оказался у окна раньше Коли. Тот сразу же отпихнул с дороги этого шута, липкого от пота, а затем схватился за подоконник, намереваясь через него перемахнуть. Но просто так выпускать незваного гостя «великий граф» не собирался.

– Чужой, здесь чужой! Все сюда! – проорал он пьяным голосом, а вдобавок ещё и прыгнул Николаю на спину, явно рассчитывая повалить его.

Но в последнем не преуспел. Младший лейтенант госбезопасности с размаху врезал ему пяткой по голени, и голый гражданин, отпустив Колю, с воплем покатился по полу. Почти непроизвольно Скрябин обернулся и понял, что не рассчитал силу удара. Будь на нем ботинки или футбольные бутсы, его противник, как ни парадоксально, отделался бы более легкой травмой. Но, зная, что туфлей на резиновой подошве ударить как следует очень трудно, студент МГУ врезал Фурфуру от души. И теперь обнаружил, что голень пьяного гражданина, за которую тот хватался руками, изогнута под странным углом. Перелом обеих берцовых костей – и большой, и малой – был налицо.

Но это оказалось далеко не всё! После удара мнимый Фурфур ухитрился откатиться к серванту, на котором стояла черная чаша со странным барельефом. Сервант покачнулся, когда голый врезался в него, и чаша, стоявшая близко к краю, накренилась и явно начала вибрировать ещё сильнее. А потом крышка с рыцарской ручкой полетела вниз – тюкнув голого гражданина по макушке. Тот охнул, в удивлении запрокинул голову, и на лицо его, в раззявленный рот и на незагорелую грудь выплеснулось из чаши нечто.

Николай Скрябин не успел понять, что это было за вещество – увидел лишь короткий выплеск чего-то густого, серебристого. А уже в следующий миг тело мнимого Фурфура впитало всю эту субстанцию. Так, должно быть, впитывал кровь прижатый к ране кусок старинной корпии. Голый гражданин зашелся отчаянным кашлем и принялся обеими руками царапать себе грудь – даже про сломанную ногу позабыл. Его подслеповатые глазки выпучились, и в них заметался, словно пойманный чижик, панический ужас.

Впрочем, никакого раскаяния Скрябин при виде этого не испытал. Не до того ему было. В один прыжок он выскочил из окна и со всех ног понесся к той части ограды, где с колючей проволоки свисал его ремень. А со стороны бани уже наплывали встревоженные голоса: призыв голого там, похоже, услышали.

4

Цирковой гимнаст не перебрался бы через бетонную стену быстрее, чем это сумел сделать Коля Скрябин. Даже не ободравшись о колючую проволоку, он соскочил наземь. И, бросив брючный ремень висеть на стальном терновнике, кинулся бежать к белевшему во мраке березовому перелеску.

Но до полосы деревьев оставалось ещё три-четыре десятка шагов, когда дачные ворота за спиной у Скрябина распахнулись. Послышались крики – чуть ли не улюлюканье; и началась самая настоящая канонада: гости Глеба Ивановича принялись палить в беглеца из всех видов имевшегося у них огнестрельного оружия. Несколько пуль просвистело поблизости от Колиной головы, а одна высекла искры из куска кварца у него под ногами. Но, во-первых, в сгустившихся сумерках прицелиться как следует было весьма непросто. А во-вторых, бегал девятнадцатилетний студент МГУ – центрфорвард университетской футбольной команды – очень быстро. Да ещё и по-заячьи петлял на бегу.

Не задетый ни единой пулей, он домчал до перелеска. И, оказавшись там, не сбавил скорости, поскольку выстрелы у него за спиной всё никак не стихали. На свое счастье, в темноте Коля видел хорошо. Так что не рисковал напороться на какую-нибудь ветку или расшибить голову, споткнувшись о древесный корень.

На шаг Николай Скрябин перешел лишь тогда, когда все звуки, доносившиеся со стороны дачной коммуны Бокия, сделались глухими и едва различимыми. А, прошагав с минуту, не утерпел: приостановился и, тяжело дыша, оглянулся через плечо.

Небо позади – в той стороне, где располагался дачный поселок – стало уже иссиня-черным. Но низко над деревьями, едва не задевая их, крутился в воздухе полупрозрачный серебристый смерч – похожий то ли на веретено, то ли на детскую юлу.

Часть первая. ИМИТАТОР

Глава 1. Топонимика убийств

1 декабря 1939 года. Пятница

1

За окном кабинета, который занимал руководитель проекта «Ярополк», снег падал красивыми спиралями – словно был декоративным, театральным. И казалось: над Москвой, как над грандиозной сценой, его разбрасывают при помощи специальных небесных вентиляторов. Валентин Сергеевич Смышляев, нынешний шеф «Ярополка», сидел за столом боком к окну, так что мог со своего места созерцать снежные извивы. Видел он и часть площади Дзержинского (её будто вымазали побелкой), и даже заснеженную крышу здания Совнаркома, хоть она являла собой лишь смутный абрис на фоне метели. Да и сам Охотный ряд, где находился СНК, выглядел сейчас не вполне реальным: напоминал то ли зимнюю улицу с картин Питера Брейгеля Старшего, то ли изображение с дореволюционной рождественской открытки.

Впрочем, до православного Рождества оставалось ещё больше месяца. Да и готовилась сейчас вся Москва не к нему, а к торжеству иного рода.

– Два года, – прошептал Валентин Сергеевич, сам удивляясь этому непомерному для него сроку. – А ему через три недели стукнет шестьдесят...

Кто был он, будущий юбиляр – знал каждый житель Страны Советов. Двадцать первого декабря товарища Сталина готовился чествовать весь бескрайний Советский Союз. И, само собой, столица СССР – Москва. Однако руководитель проекта «Ярополк» вспоминал сейчас о Хозяине совсем не поэтому.