Алла Белолипецкая – Крест и ключ (страница 17)
Но сейчас, пока его невеста улаживала дела в Ленинке, Николай должен был обсудить с другом такие детали, какие он даже Ларе сообщить не мог. Мишка, впрочем, до сих пор не уставал удивляться тому,
– Мне вот интересно, – говорил Кедров, морща лоб и качая головой: рассказ о палаче-имитаторе и его связи с «дачной коммуной» явно его потряс, – неужто Бокий не боялся, что руководству НКВД станет известно о его развратных действиях? Я уж не говорю о тех обрядах оккультного толка, какие он проводил.
– Эка невидаль – развратные действия! – Николай хмыкнул. – Во-первых, Ежов сам был, деликатно выражаясь, не без греха. А, во-вторых, главное состояло не в том, что гости Бокия творили, а в том, что они
«И, конечно, обо всём этом в НКВД знали, – прибавил Скрябин про себя. – Однако Бокия не останавливали. Кое-кто дал команду не делать этого...»
– И чего же эти
– Не обязательно – его. Возможно, они собирались призвать какую-нибудь сошку помельче. Скажем, демона девятого чина, которых именуют «искусителями и злопыхателями»:
Николай на минуту помрачнел: ему вспомнилось, при каких обстоятельствах он узнал о любимых книгах бывшего руководителя «Ярополка». Он подумал: сейчас Мишка спросит, как ему удалось ознакомиться с личной библиотекой Бокия? А как раз это сообщить ему Скрябин не мог. Однако его друг только хмыкнул и сказал другое – порой он удивительным образом понимал, какие вопросы задавать не стоит.
– Есть ещё и другие книги – в которых описываются особенности проведения шабаша! Даже я кое-какие из них читал. И, как по мне, всё то, что вытворял Бокий – это шабаш и есть, один в один. Но ты ещё в 1936-м такую версию отбросил. Не допускаешь мысли, что ты всё-таки ошибся?
Николай качнул головой: в этом он как раз и не сомневался. Не просто же так он пробирался тогда в дом Глеба Ивановича – хотел удостовериться.
– Уверен, что не ошибся. Уже одно мое присутствие на том театрализованном представлении безоговорочно доказывало: бокиевский спектакль ничего общего с настоящим шабашем не имел. Ты, Мишка, знаешь о колдовских практиках явно не всё. Хочешь, изложу тебе основную теорию шабаша вкратце?
– Давай, блесни.
Михаил не обиделся: явно привык к тому, что его друг любит бравировать осведомленностью по части оккультизма. Николай и сам знал за собой такую слабость, но – не одному же Смышляеву было питать любовь к работе на публику?
– Попробую. – Скрябин демонстративно откашлялся. – Концепция шабаша разрабатывалась на протяжении четырнадцатого и пятнадцатого веков, и потрудились над ней главным образом следователи и судьи, связанные с инквизицией. Я помню: ты читал когда-то «Молот ведьм». Так что на
– Но кое-что, надо полагать, шло
– Сейчас всё объясню. Дело в том, что на шабаш по определению мог попасть лишь узкий круг посвященных, и посторонний свидетель там – это абсолютный нонсенс. Всё равно что – самоубийца в раю. И дело тут не в том, что шабаш как эзотерическое действо недоступен для непосвященных. Дело в другом: шабаш, если уж он происходит, то происходит в реальности, совершенно отличной от обычной, человеческой. Да и вообще, средневековые демонологи спорили до хрипоты: действительно ли ведьмы на шабаше встречаются с дьяволом? Или эти свидания происходят только в их головах? Кое-кто из учёных мужей допускал, что ведьмы, говоря современным языком, галлюцинируют. Но в одном все демонологи сходились: если на таком мероприятии появляется свидетель, то, стало быть, это не шабаш вовсе. Поскольку свидетель может подтвердить реальность всего происходящего, а суть шабаша как раз в том и состоит, что он совершается вне подтверждаемой реальности.
– Ох! – Михаил вздохнул, с усмешкой покрутил головой. – До чего же ты, Колька, любишь умничать!
– Ладно, люблю. – Николай издал короткий смешок. – Но, по крайней мере, я точно знаю одно: во время шабаша никак нельзя употреблять солёную пищу. Считается, что соль выступает по отношению к дьяволу как универсальное противоядие, которое способно нейтрализовать любую из инфернальных сил. Известны средневековые легенды о том, как одно только появление соли на шабаше вмиг уничтожало все чары. И даже могла выступать как средство против бесовской одержимости. А я обнаружил тогда солонку на столе в доме Бокия. Практически пустую – стало быть, ею пользовались, и неоднократно.
– И что с того? – На сей раз Кедров уже не засмеялся – озабоченно нахмурился. – Ты думаешь, у Бокия не было подручных, которые модифицировали бы изначальный обряд? Взять хотя бы того фокусника, который вчера сиганул в Яузу. Ты ведь так и не понял, каким образом он сумел от тебя удрать. Может, он и на даче Бокия организовал что-то такое, чего ты пока не понимаешь?
Теперь нахмурился уже и сам Николай: подобная мысль и ему приходила в голову. Но развивать её он не желал – по крайней мере, пока.
– Если только, – поморщившись, выговорил он, – тот бегун и вправду бывал у Бокия. А вот если я в этом ошибся...
Договорить он не успел. Телефонный аппарат у него на столе задребезжал, и Скрябин решил: это звонит дежурный с поста у входа. Николай просил сообщить, когда придёт Лара, чтобы самому проводить её в отдел кадров «Ярополка». Однако никакой это оказался не дежурный. Да и Лариса вряд ли успела бы уладить все дела в Ленинской библиотеке так быстро.
– Срочно зайдите ко мне, Скрябин, – произнес на другом конце провода Валентин Сергеевич; в голосе его звучали одновременно и злость, и глубочайшая печаль.
– И когда именно вы сообщили Михаилу Афанасьевичу Булгакову о том, что я жив?
Николай ожидал, что шеф «Ярополка» разыграет сейчас какую-нибудь мелодраматическую театральную сцену. И уже мысленно язвил по этому поводу. Однако Смышляев только тёр ладонями своё гладко выбритое лицо и глядел не на подчиненного, а куда-то в угол собственного кабинета.
– Мне ничего и не понадобилось сообщать, – сказал Николай. – Если кому-то вы и смогли запорошить глаза, то – не ему. Михаил Афанасьевич около года назад просто спросил меня, когда я заглядывал к нему в гости, как он может связаться с вами. Точнее, вот что он сказал – я дословно помню: «Не знаете ли вы, как сейчас можно связаться с Валентином Смышляевым? Только, пожалуйста, не рассказывайте мне байку о том, будто он умер». И что, по-вашему, я должен был ему ответить? Да и не просто так он задал свой вопрос! Уже тогда его что-то сильно беспокоило. Я это видел. Но, к сожалению, выяснить, что именно, не сумел. Михаил Афанасьевич говорить отказался об этом говорить – перевёл всё в шутку. Вы же знаете, как ловко он подобные вещи делает.
Валентин Сергеевич поморщился, как если бы у него разом заныли все зубы, и покачал головой.
– Я подозревал, что Миша о моей инсценировке догадался. И что он снова попал в беду... Но всё-таки я надеялся... – Валентин Сергеевич наконец-то перестал тереть лицо и посмотрел на Скрябина прямо; у шефа «Ярополка» побелели губы, однако он сумел изобразить свою привычную колеблющуюся улыбку.
–
– Не просто вернулось: стало сильнее, чем прежде. А вы ведь помните, какой силой
И Николай Скрябин помнил, да! Был уверен, что не позабудет, даже если проживет ещё сто лет. Моментально, будто по щелчку пальцев невидимого гипнотизёра, он перенесся памятью туда: в тридцать шестой год, в самое начало июля.
Глава 8. НКВД и Художественный театр
Когда в понедельник, 6 июля 1936 года, Скрябин и Кедров вошли в кабинет Глеба Ивановича Бокия, тот с минуту вообще не глядел на них. Лишь перекладывал с места на место какие-то бумаги на своем столе. А когда посмотрел-таки на стажеров, во взгляде его читались недовольство и надменность. Впрочем, читалось в глазах Бокия и ещё кое-что: едва скрываемый корыстный интерес; но причина его Скрябину была не ясна.
Николай и Миша, остановившиеся у двери кабинета, отрапортовали по всем правилам: что они для прохождения стажировки прибыли.
– Где это видано, – вместо приветствия начал с риторического вопроса Бокий, – чтобы стажерам сразу давали младшего лейтенанта госбезопасности? Чтобы получить спецзвание, люди должны отработать по линии госбезопасности установленный срок. А тебе, Скрябин – сразу три красных треугольника на рукав, да жгут серебряный в петлицы… Небось, вам двоим уже и табельное оружие выдали?