Алла Алмазова – Нисхождение (страница 34)
– Мы не видим, если ты не заметила, здесь всё процветает. А там, за стенами обители, праотцы спасают нас от перенаселения, ― Нарэл сложил руки на груди крестом, высокомерно осматривая Лаверию.
– Спасают от перенаселения? ― Лаверия в ужасе смотрела на то, во что превратились творцы. ― Я ухожу, ― она повернулась на выход.
– Лави, ты или добровольно остаёшься с нами, или мы просто лишаем тебя света творца, разделив между собой твой потенциал. Третьего не дано, ― голос Эвиуса приближался со спины, ― решим это мирно, зачем нам ссориться из-за обид прошлого?
Лави сделала решительный шаг вперёд, ощутив, как тело пронзает сеть энергетических нитей, впивающихся ей в кожу.
– Не стоит с нами ссориться, тебя же предупредили. Творцы создадут власть абсолюта, способную подчинить природу. И ты нам в этом поможешь, ― Верония встала перед Лаверией, взяла дочь за подбородок. ― Смотри мне в глаза, ― на теле матери промелькнули серые полосы, ― ты подчинишься нам.
Скованные нитями руки не давали пошевелиться.
– Валите её на пол, ― скомандовала мать.
Резкий рывок сзади, но Лаверия выстояла. Набираясь ярости, девушка продолжала выслушивать оскорбительные речи.
– Ты пришла к нам с топориком и считаешь, что он может тебя спасти? Глупая. Валите, я сказала, ― Верония перешла на крик, толкнув девушку в грудь.
– Добрый вечер, мама, ― раздался грубый голос из глубины души Лаверии, дымка крыльев расправлялась за спиной, ― сюрприз.
Глядя на мать, приходящую в бешенство, Лаверия впитала энергию из нитей творцов, связавших её.
– Валите, я сказала, ― Верония посмотрела за спину дочери, наблюдая, как обезвоженные тела творцов сереют.
– Знаешь, в чем сила абсолюта? ― девушка рассмеялась, ― в праведности духа! ― Схватив мать за шею, посмотрела пристально ей в глаза: ― А теперь ты расскажешь мне, где Арос и служители, а я взамен верну твоих пустоголовых марионеток, ― сжала сильней шею Веронии.
– Они, ― Верония задыхаясь, с хрипом произнесла, ― у Гласа.
– Прекрасно, идём, прогуляемся. Мы же с тобой никогда не гуляли раньше, ― в глазах Лаверии блеск ненависти сжал в тиски сознание Веронии.
– Ненавижу тебя, ― просипела мать.
– А я тебя безгранично люблю, ― всё ещё грубым голосом ответила, толкнув женщину к выходу.
За спиной неподвижно замерли серые тела, оставшись в тех же позах, в которых они находились.
Из кустов сада к Лаверии бежали мокти, сбившись в стайку напуганных красношкурых. Следуя за девушкой, они двигались строем. Двери портала, закрытые снаружи увесистым бревном заслоняли выход тем, кто был внутри. С усилием прижавшись к объёмному дереву, Лави приподняла его, снимая с наружных петлей. Верония, воспользовавшись ситуацией, рванула вперёд, убегая от дочери в глубь обители. Свет из портала Гласа вырвался наружу, осветив лица запертых внутри. Навстречу Лаверии вышел Арос, служители обители, Камран с двумя мужчинами из пустоши.
– Арос, соберите что успеете, срочно. Нам необходимо покинуть Вершину.
– Здравствуй, Лаверия, ― мужчина обнял девушку, ― спасибо, что освободила нас, но мы служители храма и останемся здесь, что бы, ни случилось.
– Арос, ― раздался голос из глубины, ― я же сказал, уходите. Я всё вижу! Лаверия, подойди ко мне.
Настоятель положил руку на плечо девушки:
– Спасибо, Лави, иди к нему.
Мокти радостно запрыгали вокруг рясы наставника, пытаясь отстоять право прокатиться на его ботинках после освобождения. Животные фыркали, ругались и карабкались все разом. Арос попробовал их отогнать осторожно ногой, потом поднял на руки сколько смог пушистиков, оставив возможность оставшимся внизу прокатиться на своих ботинках.
Камран держался в стороне, дождавшись ухода Ароса, шагнул к Лаверии так близко, что его горячее дыхание теплом пробежалось по макушке девушки. Сердце трепетно застучало в груди, но не так, как оно стучало всё это время от катастроф, рисков, угроз. Оно играло свою особую мелодию жизни. Замедляя ток крови, ход времени. Они стояли молча, боясь нарушить тишину ненужными словами.
– Лаверия, я всё вижу, ― ликующий голос Гласа смутил девушку.
Стены портала замерцали древними знаками, переливаясь радугой.
– Здравствуй, Глас, ― девушка склонила голову.
– Да ладно тебе, я же ‒ болтающая башка, или как там вы меня называете?
Лаверия столько слышала о Гласе, о его суровости, о его беспощадности, столько раз видела, как решения обитателя портала боятся нарушить, но от его слов улыбнулась. В этом мраке череды событий, в катарсисе Вершины Творцов, в личном прозрении о силе любви внутри, девушка чувствовала пробуждение ещё одной своей грани, пропитанная дыханием скитальца.
– Глас, а правда, это ты разбудил гору?
– Да.
– Зачем?
– Лаверия, в этом мире всё циклично. Семечко, посаженное в землю, даёт свои всходы, растёт, приносит плоды, роняет новое семя и вновь уходит в землю.
– Но ведь то, что произойдёт сейчас, это не совсем сезонное явление.
– Сорняки душат всходы, хороший садовник заботится о саде своём. Тебе ли, первородной, не знать об этом?
– Первородной?
– Иди с миром, и не заботься о том, чего не произошло. Живи тем, что есть.
Врата за Гласом распахнулись, свет портала постепенно угасал, поглощая явление в недра.
***
Лаверия вернулась в трапезную, обходя по кругу застывшие серые статуи, долго думала о том, стоит ли их оживлять, коснулась плеча Николоса, тело парня наполнилось энергией. Ник, очнувшись, смотрел на Лави по-прежнему, так, словно не было между ними дружбы раньше.
– Николас, с Вершины надо уходить, ― попыталась убедить его Лави.
– Нет, Лаверия, я останусь здесь. В Вершине будущее творцов.
– Прощай, ― девушка направилась к выходу.
– Лави, ― окликнул он. ― Лаверия повернулась с надеждой, что прежний Ник вернулся. ― За тобой долг возвращения из мира иного, отдай его им.
Девушка обошла строй статуй, возвращая в тела их потенциал ровно до уровня, который позволил бы им просто существовать без магии.
– Долг возвращен, прощай, друг.
***
На яшмовой дороге с дорожными сумками и неусидчивыми питомцами служители храма ждали Лаверию.
– Камран, веди их к проходу, ― попыталась скомандовать Лави, наткнувшись на суровый взгляд скитальца, вспомнила слова вождя: «У нас женщинам не принято много говорить!» Притихла, сжалась от стеснения. Внутренний мрак рядом с ним молчал, ― Арос, давайте я понесу мокти, ― попыталась увильнуть от неловкой ситуации, растерявшись.
На горизонте в небе промелькнул Бо. «Странно, где мокти? Почему дракон так долго кружит над Вершиной и даже не попытался найти её?»
По дороге к реке девушка рассказывала настоятелю свои истории, которые случились с ними после ухода из храма. Арос слушал внимательно, кивая, переспрашивал лишь в местах, где речь заходила о Леоне. Воздух на Вершине не очистился полностью, но дышать стало легче. Рядом со служителями храма, следуя за скитальцем и его добровольцами, прижимая к груди незнакомого мокти, Лаверия почувствовала, словно ей удалось свершить что-то такое, что питало её силами изнутри. Возможно, её взбодрило насыщение потенциалом творцов, посягнувших на честь её династии, возможно спокойствие от того, что Камран рядом, и ей удалось его отыскать.
Достигнув берега реки, Лаверия увидела, почему Бо и мокти до сих пор не покинули плато. Столпотворение животных, ожидающих своей очереди пробраться в теснину, было организовано её питомцами. Бо взлетал высоко, набирал в лёгкие воздух и возвращался вниз, формируя защитные сферы. Увидев, что на берег пришла Лаверия с Камраном, мокти, стоявший на высоком камне, запрыгал от радости. Они с Бо словно знали после встречи с Духом огня, что волноваться за хозяйку не стоит, позволив ей самой свершить отмщение. Камран шёл не оборачиваясь, разговаривая о чём-то своём с соплеменниками.
Движение в сторону Пустоши Геримора растянулось потоком творцов, животных, птиц. Ослабленные после спасения, они шли медленно, следуя небольшими группами за мужчинами из отряда. Мокти с Бо направились по небу в сторону дома Леоны. «Если они ещё курей и уток спасать решили по всей земле визарийской, ждать их возвращения в Пустоши придётся долго». Дворы поселений уже опустели, отряд Лавия с Хабафом сделали свою работу.
***
Творцы постепенно налаживали новую жизнь, стараясь найти общий язык с обитателями пустоши и людьми. Лаверия сидела на берегу океана, пересыпая песок из одной ладони в другую. Волны, пахнущие ламинариями и рыбой, с брызгами разлетались, разбиваясь о ноги девушки. Она старалась не вспоминать слов Гласа, не думать об исчезновении матери, о тех, кого не удалось спасти. Шаманы в напряжении ждали начала извержения.
Бо полноценно вжился в роль духа всего сущего, принимая подношения и проведение ритуалов перед ним. Мокти бегал со своими красношкурыми друзьями. Леона и Арос занимались вместе домашними делами. Меллори играла с детьми, пытаясь отвлечь их от воспоминаний о трагедии. Отец был занят организацией жизни переселенцев. Камран ‒ делами с вождём, лишь изредка Лаверия ловила его пристальный взгляд на себе, в то же мгновение он отводил глаза, возвращаясь к своим делам. Все словно пытались поддержать друг друга, помочь забыть пережитое, строились новые бревенчатые срубы, но Лаверию не покидали мысли о том, что они строят замки на песке. Словно там, на Вершине, она уже прожила свой конец света. По ночам снились кошмары, тревожили видения улиц плато в тот день, когда казалось, что все умерли. Она будто проглотила огромный ломоть боли и страданий, и он застрял у неё в горле, напоминая о себе каждый раз при попытке познать радость нового вкуса жизни.