Алия Латыйпова – Завернувшись в тёплый плед. Весна (страница 4)
Ева села за вытянутый стол перед окном, чтобы наблюдать за неспешащим выходным городом. На улице почти никого. Можно сказать только солнце, потёкшие акварелью облака, тёплый ветер, и раскрывающаяся сирень, которая бесцеремонно и настойчиво лезет в окна так, что её аромат проникает через стекла. Так она, Ева, чувствовала.
– Ну, рассказывай, что за Макс?
– Макс и Макс.
– Кто он? Красавчик?
– Не знаю. Скорее всего. Только есть ли разница? Теперь.
– В смысле? Так ты его не видела?
– Не-а. И он меня.
– Совсем?
– Совсем. Мы переписывались по мейлу. По старинке, знаешь ли.
– Ты ненормальная.
– Вовсе нет. В этом есть свое очарование. И больше шансов разглядеть главное.
– Какое очарование? А чем он занимается? А если он…?
– Можешь просто сделать кофе, а?
Пока подруга покорно готовила обещанный капучино в почти пустой кофейне, рядом с Евой шумно и нервно устроился парень. Как будто это было единственное свободное место. И грубо брякнул на стол уже мелькнувший сегодня букет розовой сирени.
Узнав букет, Ева стала задыхаться от злости.
– Ооо! Знакомый букетик! Эй, ты! Гад! – дерзко и неожиданно для себя нагрубила Ева незнакомцу. И тут же прошептала про себя и для себя – Поверить не могу, что это я!
– Я?
– Ты.
– Что? Что такое несёшь?
– Ты так спешил на своём Харлее с веником в зубах, что не смотрел куда едешь и окатил меня грязью. Как тебе? А сейчас ещё и нагло уселся рядом, как будто больше нет свободных мест.
Парень посмотрел на Еву. И понял о чем речь.
– Извини, я спешил. Да. И не успел. Среагировать. Скорость. – ответил он и был явно расстроен.
– Что, букетик не пригодился? – с острым желанием задеть и даже что-нибудь испортить, хотя бы настроение, продолжала Ева.
– З-злорадство? Нет, не пригодился.
– Вот так тебе и нужно.
– Знаешь…
– Нет, и не хочу. Посмотри на мое платье! Как мне его теперь носить?
– Ну, можно подумать, что это крутой дизайнерский ход.
– Думаешь, остроумно?
– Не очень.
– Из-за тебя я пропустила очень важную встречу.
– А меня бросила девушка.
– Найдёшь ещё.
– Это вряд ли. Настолько близкого по духу человека можно встретить лишь однажды. Второй раз так не везёт.
– Нет, нет, нет, не нужно откровений. Мне совершенно не интересно. НЕ ИН-ТЕ-РЕС-НО.
– Мы с ней так похожи – музыка, книги, кино, еда, нам нравятся…
– Ла-ла-ла-ла, – стала нервно напевать Ева.
– И все же почему девушка может поступить вот так? Просто не прийти? Можно же сказать, что передумала, не нравится, есть другой, или найти ещё сотню причин? Но она смело решает спрятаться и отключить телефон! Чтобы парень поломал голову вопросами отчего и почему? Что за психология такая?
– Ну например потому, что по пути, какой-то придурок на байке с розовым букетом, проезжает резво по луже, окатывает её грязью с головы до ног, и она роняет телефон в лужу…
– Ева?
– Ева. Что? Макс? Не может быть?
– Я в кино? – Катя наблюдала за происходящим с капучино в руках и с широко раскрытыми глазами.
– И льешь мой лавандовый капучино на пол, – ещё не успев опомниться, засмеялась Ева.
Мечта длиной в 30 лет
– О Боже, как страшно, страшно, страшно!
Парочка каких-то минут, и она выйдет на сцену. Такая Красивая. Немного взволнованная или даже испуганная. Хоть и взрослая! И не до конца понимающая, что вот сейчас она исполнит мечту одной маленькой голубоглазой девчонки. И будет петь.
И будет петь?
– Чёрт.
Руст обнял её и сказал, что, конечно же, она справится. Тут и Янка приехала с цветами. Дети носились по Мюзик-холлу, и очень может быть вели себя так, что, кстати, было бы раскраснеться и спрятаться, или притвориться не их матерью.
– Я обязательно наваляю. Вот увидишь. Забуду слова и… вообще все на свете. Всё, что Леся так старательно вложила. И что не вложила – тоже.
– А может просто убежать? Вот так вот взять и смыться, а?
– По-взрослому, молодец.
– Тебе смешно, да?
– Да.
– И с песней я конечно смело погорячилась. Как это мне могло прийти в голову петь Адель? Напомни. Не знаешь? Мне, которой медведь когда-то по ушам прошёлся?
– Да ладно тебе.
– Я все ещё вижу её, понимаешь? – сделала Ксюша большой жадный глоток. – Эту девчонку с голубыми распахнутыми глазищами, улыбкой на пол лица. Худенькие смешные косички с вплетенными несуразными огромными бантами едва дотягиваются до плеч. В коричневом платьице с ажурным воротничком – стоечкой и плиссированной юбочкой из тонкой шерсти. Такой модной формы больше ни у кого не было в 1 Б. Да вообще ни у кого. Настоящая и все ещё неразгаданная тайна удивительных 90-х – как маме удалось раздобыть такую роскошную форму?
– И вот, знаешь, идёт Ксюша по улице с мамой за ручку. Вприпрыжку, терпения-то нет. Напевают что-то вместе. Глаза поблескивают мечтой. Идут в музыкальную школу. Поступать. Ксюшка же вчера решила стать певицей. До вчерашнего дня половину своей 7 – летней жизни мечтала продавать разноцветное мороженое и дарить людям цветное счастье. А тут мама принесла домой какую-то старую пластинку в потрепанной, потрескавшейся картонке, со странными, полустертыми, буквами и с совершенно невероятными пронзающими, звучащими в животе голосами, и всё! Мороженое забыто навсегда. Теперь только петь, и чтобы вот так как эти женщины с пластинки – чтобы все кругом замирало, забывалось, останавливалось, чтобы только голос и музыка звучали в каждой клеточке каждого слышащего. И на сцене, чтобы видеть.
Ксюша рассказала маме. И вот они уже на крыльце музыкальной школы. Ксюшка такая счастливая. Ни волнений, ни сомнений. Смело шагнула вперёд мечте. С внутренним миром нараспашку. Ей тогда и в голову прийти не могло…
– Нет. Вашей Ксюше медведь на ухо наступил, не сможет она петь. Ни слуха, ни голоса. Попробуйтесь в чем-то ещё.
Вот так, через приоткрытую зачем-то дверь, сотрясающий звонкостью и категоричностью голос быстро и грубо вернул семилетнюю Ксюшку к мыслям о разноцветном мороженом.
Тогда, 30 лет назад, Ксюша не стала спрашивать у мамы, что это за медведь такой, который безжалостно топчет детские уши. И мечты.
А вот сейчас, через несколько минут, она отважится сказать медведю, что плохо тот шагает по ушам. Плохо! И пронзительному голосу из прошлого – твёрдо вернёт громкое грубое с горчинкой «НЕТ».
– Лучше все же упасть в обморок. И хорошо бы сейчас, а не на сцене, да?