Алистер Маклин – «Ураган» с острова Наварон (страница 18)

 — Прямое попадание или ничего?

— Прямое попадание в цель шириной в семь метров с высоты трех тысяч? Это невозможно. И в цель, закамуфлированную столь искусно, что ее практически и с земли-то не видно. Вдвойне невозможно.

— И для нас невозможно?

— Да. Последнюю попытку мы предприняли позавчера ночью.

— Вы предприняли... Я же вам запретил.

— Вы попросили не делать этого. Однако я, полковник Ласло, разумеется, не подчинился. Когда наши отряды дошли до середины плато, немцы стали пускать осветительные ракеты. Одному Богу известно, откуда они узнали об операции. Затем прожекторы...

— Затем шрапнель, — закончил Вукалович. — И эрликоны. Потери?

 — Половина батальона.

— Половина батальона! Скажите-ка, мой дорогой Ласло, что можно было сделать в том маловероятном случае, если бы ваши люди вышли к мосту?

— У них была взрывчатка, ручные гранаты...

— Может, еще и ракеты для фейерверка? — с ядовитым сарказмом спросил Вукалович. — Пришлись бы весьма кстати. Этот мост, подумайте сами, построен из стали и армированного бетона! Сама попытка — чистое безумие,

— Да. — Ласло отвел глаза. — Наверное, вам следует подыскать мне замену.

— Пожалуй. — Вукалович пристально посмотрел на усталое лицо. — Я бы так и поступил. Но есть одно обстоятельство.

 — Обстоятельство?

— Все мои батальонные командиры — такие же безумцы, как и вы. А вдруг немцы действительно пойдут в атаку, может, уже сегодня ночью?

— Мы останемся здесь. Мы — югославы и нам не куда идти. Что еще остается делать?

— Что еще? Две тысячи людей с пугачами, физически изможденные, голодные, без боеприпасов, против двух, как следует ожидать, отборных танковых дивизий. И вы остаетесь здесь? Вы всегда можете капитупировать.

Ласло улыбнулся. — Вряд ли сейчас подходящее время для шуток, генерал.

Вукалович хлопнул его по плечу. — Я и не думал шутить. Я пошел наверх, к дамбе, к северо-восточному редуту. Проверю, такой ли полковник Янци безумец, как вы. И еще, полковник...

— Слушаю?

— Если начнется атака, я могу отдать приказ об отступлении.

—— Отступление!

— Не капитуляция. Отступление. Отступление, которое, будем надеяться, сможет привести к победе.

— Я уверен, генерал знает, о чем говорит.

— А вот генерал не уверен. — Пренебрегая возможным огнем снайперов с противоположного берега Неретвы, Вукалович поднялся и собрался уходить. — Когда-нибудь слышали о человеке по имени капитан Мэллори? Кийт Мэллори, новозеландец?

— Нет, — ответил Ласло. Помолчав, добавил: — Хотя  постойте. Это тот, который в свое время лазил по горам?

— Он самый. Но, как мне дали понять, это — не единственное его достоиство. — Вукалович потер небритый подбородок. — Если то, что я о нем слышал, — правда, думаю, его с полным основанием можно назвать весьма незаурядной личностью.

— Так что насчет этой незаурядной личности? — с любопытством спросил Ласло.

— А вот что. — Вукалович внезапно помрачнел. — Когда все потеряно и не осталось надежды, в мире всегда найдется человек, к которому можно обратиться за помощью. Может, этот человек — единственный. Чаще всего, он действительно единственный. Но такой человек существует. — Он на секунду задумался. — Во  всяком случае, так говорят.

- Да генерал — вежливо поддержал Ласло. — А  этот Кий Мэллори, что он за...

— Перед тем, как лечь спать сегодня, помолитесь за него. Я это сделаю.

— Слушаюсь. А как насчет нас? За нас тоже помолиться?

— Недурная мысль, — отозвался Вукалович.

Края ложбины, в которой располагался лагерь майора Брозника, переходили в очень крутой и очень скользкий подъем, по которому сейчас взбиралась группа верхом на низкорослых лошадках. Большинству из всадников каждый метр давался с трудом. Лишь проводники, смуглые коренастые партизаны-боснийцы, для которых подобный рельеф являлся неотъемлемой частью их существования, преодолевали подъем безо всяких усилий. То же относилось и к Андреа, мерно попыхивавшему своей по обыкновению отвратительно пахнущей сигарой. Рейнольдс обратил на это внимание, и обуревавшие его неясные сомнения и тревожные предчувствия вспыхнули с новой силой.

— Похоже, за ночь вы на удивление быстро поправились, полковник Ставрос, сэр, — произвес он с раздражеиием.

— Андреа. Просто Андреа. — Сигара перекочевала изо рта. — Сердечный приступ. Накатит и отпустит. — Сигара вернулась обратно.

— Как же, как же‚ — буркнул Рейнольдс. Он в очередной, двадцатый, раз подозрительно оглянулся через плечо. — Где же, черт побери, Мэллори?

— Где же, черт побери, капитан Мэллори‚ — поправил его Андреа.

— Ну так где?

— У начальника экспедиции много обязанностей, —  ответил Андреа. — Много всяких дел. В настоящее время капитан Мэллори, очевидно, занят одним из них.

— Расскажите кому-нибудь другому, — пробормотал себе под нос Рейнольдс.

— Что такое?

— Ничего.

Как правильно предположил Андреа, капитан Мэллори в данную минуту действительно был занят делом. Одн находился в лагере, в кабинете майора, где они вместе склонились над картой, разложеной на столе.  Брозник показал на точку у северной границы карты.

 — Согласен. Это действительно ближайшая посадочная полоса для самолета. Но она очень высоко в горах. В это время года там толщина снега никак не меньше метра. Есть другие места, получше.

— Ни секунды не сомневаюсь, — сказал Мэллори. — Дальние поля всегда зеленей, и даже дальние взлетно-посадочные поля. Но до них далеко, а у меня нет времени. — Он ткнул в карту указательным пальцем. — Мне нужна полоса здесь и только здесь. К полуночи. Я буду чрезвычайно признателен, если вы в течение часа пошлете гонца в Конжич с заданием немедленно передатъ оттуда по рации мою просьбу в партизанский штаб в Дрваре.

— Это ваша привычка — требовать мгновенного чуда, капитан Мэллори?

—Чудес не понадобится. Всего лишь тысяча человек. Невелика цена за семь тысяч жизней? — Он протянул Брознику  клочок бумаги. — Длина волны и код. Прикажите чтобы Конжич вышел на связь как можно  скорее. — Мэллори взглянул на циферблат. — Они уже  двадцать минут в пути. Мне нужно спешить.

— Да, вам пора, — торопливо сказал Брозник. Он замолчал, подбирая слова, и с запинкой произнес: — Капитан Мэллори, я... я...

— Знаю. Не переживайте. Что делать — люди моей профессии редко доживают до глубокой старости. Мы слишком безрассудны.

— Как и все мы, как и все мы.— Брозник вцепился в руку Мэллори. — Сегодня вечером я помолюсь за вас.

Мэллори помолчал секунду-другую и кивнул.

— Пусть она будет длинной, ваша молитва.

Тем временем группа всадников спускалась извилистой тропинкой по пологому склону долины, густо поросшей деревьями. Впереди ехали проводники-боснийцы, за ними плечом к плечу Андреа и Миллер, затем Петар с Марией, державшей в руке поводья, свои и Петара. Рейнольдс и Гроувз поотстали, случайно или нарочно, и переговаривались  тихими голосами.

— Хотелось бы знать, о чем сейчас в лагере говорят Мэллори с майором — произнес Гроувз, размышляя вслух.

Рейнолъдс горько скривил рот. — Может, оно и к лучшему, что нам это не известно.

— Возможно, ты и прав. Не знаю.— Гроувз сделал  паузу и с надеждой продолжил: — Я уверен, Брозник  заслуживает доверия. Все-таки положение обязывает.

— Вполне вероятно. А Мэллори? Тоже?

— И он тоже.

— Тоже? — рассвирепел Рейнольдс. — О Господи, я же сказал, я видел Мэллори собственными глазами. — Он выразительно показал на Марию, ехавшую в двадцати ярдах от них, и лицо его стало недобрым. — Эта девица ударила капитана по щеке — и как ударила — помнишь, в лагере Нойфельда, а потом вдруг вижу — они тихо-мирно амурничают возле хижины Брозннка. Странно, не правда ли? А вскоре Сондерса находят убитым. Скажешь, совпадение? Говорю тебе, Гроувз, это мог сделать и сам Мэллори. А могла и девица до того, как встретилась с Мэллори, хотя, конечно, у нее не хватило бы силенок всадить шестидюймовый нож по самую рукоятку. А Мэллори смог бы. У него было достаточно времени и возможностей, когда он относил это чертово донесение в радиорубку.

— Для чего, Бога ради, ему понадобилось убивать Сондерса?

— Брозник передал ему какую-то срочную информацию. Мэллори был вынужден сделать вид, что переправляет ее в Италию. А, может быть, ему как раз меньше всего хотелось отсылать эту радиограмму. Может быть, он воспрепятствовал этому, прибегнув к единственно возможному способу, и разбил передатчик, чтобы уже никто не смог им воспользоваться. Может быть, именно поэтому он и не разрешил мне выставить часового и сходить проведать Сондерса — дабы я не обнаружил, что Сондерс уже мертв — ведь тогда, учитывая фактор времени, подозрение неминуемо пало бы на него.

— Все это — плод твоей фантазии, — неуверенно произнес Гроувз, тем не менее, внутренне соглашаясь с доводами Рейнольдса.

— Ты так полагаешь? А нож в спине Сондерса — это тоже плод моей фантазии?

Мэллори настиг группу спустя полчаса. Обогнав Рейнольдса и Гроувза, старательно делавших вид, будто не замечают его, затем Марию и Петара, сделавших  то же самое, он занял место за Андреа и Миллером.