Алистер Маклин – «Ураган» с острова Наварон (страница 17)

— Значит, он ушел, да? Провалился сквозь землю. И на этом поставим точку, а?

Мэллори внимательно посмотрел на него — Ну нет. Я бы не сказал. Дайте немного времени. Мы найдем его.

— Немного времени? До того, наверное, как он умрет от старости?

Андреа взглянул на Мэллори. — Двадцать четыре часа?

— Меньше.

Андреа кивнул, и они вместе с Мэллори двинулись в сторону гостевой хижины. Рейнольдс, Гроувз и Миллер, стоявший чуть поодаль, остались на месте, провожая уходящих взглядом. Затем сержанты посмотрели  друг на друга с выражением злой досады.

— Не правда ли, какая отзывчивая, добросердечная парочка? Сражены наповал смертью старины Сондерса. — Гроувз покачал головой. — Им все равно. Им просто все равно.

— О, я бы не сказал, — робко вмешался Миллер. — Просто вам кажется, что им все равно. А это не одно и то же.

— Лица, как у бесчувственных индейцев, — проворчал Рейнольдс. — Они даже не удосужились выразить  сожаления по поводу гибели Сондерса.

— Простите за банальность, — терпеливым голосом сказал Миллер, — но разные люди реагируют по-разному. Само собой, естественной реакцией на случившееся является скорбь и гнев, однако если бы Мэллори и  Андреа реагировали подобным образом на все, что происходило с ними в течение их жизни, они бы уже давно расклеились. Поэтому они и не реагируют. Они делают дело. И найдут убийцу вашего друга. Может, вы не уловили, но здесь только что был вынесен смертный приговор.

 — Откуда вам известно? — с сомнением спросил Рейноньдс. Он показал головой в сторону Мэллори и Андреа, которые как раз заходили в гостевую хижину. — И откуда им известно? Я имею в виду, что об этом не было сказано ни слова.

— Телепатия.

— Что вы понимаете под этим словом?

— Слишком долго объяснять, — устало ответил Миллер. — Спросите меня утром.

Глава 6

ПЯТНИЦА

08 час. 00 мин. — 10 час. 00мин.

На густых верхушках сосен, сомкнувшихся высоко в небе, лежал толстый слой снега, образуя сплошной  купол, который нависал над лагерем майора Брозннка, расположенным в ложбине, и почти не пропускал дневного света. Даже летним днем, в самый полдень, внизу стояли сумерки. А в утро, подобное этому, когда заря лишь занималась, и с неба, затянутого облаками, падал легкий снег, в лагере было темно, как в звездную полночь.

Столовая, где завтракали Мэллори и его товарищи в обществе майора Брозника, выглядела крайне уныло. Единственными источниками света служили две примитивные чадящие коптилки, которые лишь подчеркнвали, а не смягчали темноту.

Мрачная атмосфера помещения усугублялась манерой поведения и обликом людей, сидевших за общим столом. Они ели в напряженной тишине, опустив головы и не глядя друг на друга. События прошлой ночи ошеломили всех, особенно Рейнольдса и Гроувза, на  чьих лицах застыло потрясение, вызванное убийством  Сондерса. Ни тот, ни другой не притронулись к еде.

Атмосфера тихого отчаяния не рассеялась от предложенного завтрака. За столом прислуживали две молоденькие партизанки — женщины—воины армии маршала Тито, а сам завтрак состоял из поленты, крайне неаппетитного на вид блюда из молотого зерна, и ракии, югославской водки, от которой перехватывало дыхание. Миллер уныло водил ложкой по тарелке.

— Ну, скажу я вам, — заявил он в пространство, —  сегодня нас просто балуют.

— Это все, что есть, — виновато сказал Брозник. Он  положил ложку и отодвинул стоявшую перед ним тарелку. — Ничего в горло не лезет. Во всяком случае, сейчас. Все дороги охраняются, однако ночью по лагерю разгуливал убийца. А, может, он не обманул часовых, может, он уже находился на территории. Подумать только — в моем лагере предатель. Но если это так, я даже не могу найти его. Невозможно поверить!

Комментарии не требовались, все было сказано, и никто не посмотрел в сторону Брозника. Его тон был достаточно красноречив, чтобы понять чувства майора — чувство вины, волнения и гнева. Андреа опустошил тарелку с явным удовольствием и, взглянув на нетронутые миски, стоящие перед Рейнольдсом и Гроувзом, перевел вопросительный взор на сержантов. Те отрицательно покачали головами. Андреа забрал их тарелки, поставил перед собой и, демонстрируя отменный аппетит, заработал ложкой. Рейнольдс и Гроувз уставились на него, не веря глазам. Возможно, они были поражены непритязательностью Андреа в еде, однако, скорее всего, сержантов шокировала бесчувствениость человека, который мог поглощать пищу в таких количествах спустя лишь несколько часов после смерти одного из товарищей. Что касается Миллера, то он окинул Андреа изумленным взглядом и попытался осилить вторую ложку поленты, благовоспитанно морща нос от отвращения. Он отложил ложку и угрюмо посмотрел на Петара, который, перекинув гитару через плечо, ел без посторонней помощи, делая при этом неловкие движения.

— Он что, никогда не расстается с этой проклятой гитарой?

 — Наш неприкаянный, — ласково произнес Брозник. — Так мы его называем. Наш бедный неприкаянный слепой. Гитара всегда у него под рукой. Даже когда он спит — разве вы не заметили прошлой ночью? Эта гитара значит для него то же, что сама жизнь. Не сколько недель назад один на наших людей в шутку попытался отобрать инструмент. Петар, хоть и слепой, чуть не убил его.

— Он, похоже, начисто лишен музыкального слуха, — предположил Миллер. — Впервые встречаю такую расстроенную гитару.

Брозник слабо улыбнулся. — Согласен. Но как вы не понимаете. Он чувствует ее. Он касается ее. Она — его. Единственное, что ему осталось в темном, одиноком, пустом мире. Наш бедный неприкаянный.

— По крайней мере, мог бы настроить ее, — пробурчал Миллер.

— Вы хороший человек, дружище. Вы пытаетесь отвлечь нас от того, что нам сегодня предстоит. Но это невозможно. — Он обратился к Мэллори:

 — Как невозможно осуществление вашего сумасшедшего плана по спасению британских агентов, попавших в плен, и разрушению здешней сети немецкой контрразведки. Это безумие. Безумие!

Мэллори неопределенно помахал рукой. — Ну а возьмем вас. Без еды. Без артиллерии. Без транспорта. Почти без оружия и без боеприпасов. Без медикаментов. Без танков. Без самолетов. Без надежды. А вы продолжаете сражаться. Хотите сказать, что вы — в здравом уме?

— Попали в точку. — Брозинк улыбнулся, придвинул к Мэллори бутыль с ракией и подождал, пока тот наполнит свой стакан. — За безумцев этого мира.

— Я только что разговаривал с майором Стефаном с Западного Ущелья, — объявил генерал Вукалович. —  Он считает, что все мы тут безумцы. Вы согласны, полковник Ласло? 

— Человек‚ лежавший рядом с Вукаловичем, опустил бинокль. Это был высокий крупный мужчина средних лет с загорелым лицом и великолепными черными усами. Поразмыслив секунду-другую, он ответил: — Без сомнения.

— Даже вы?— возразил Вукалович. — Но ведь ваш  отец — чех.

— Он родом из Высоких Татр. — пояснил Ласло. —  Они там все ненормальные.

Вукалович улыбнулся, устроился поудобнее на локтях, выглянул вниз через углубление между двумя камнями, поднес к глазам бинокль и, постепенно поднимая его, стал изучать южный участок.

Напротив того места, где лежал генерал,  протянулся футов на двести пологий скалистый склон холма,  плавно переходивший в длинное  и узкое, не более двухсот ярдов, поросшее травой плато, которое простиралось в обе стороны, насколько хватало глаз — справа оно уходило  на запад, слева изгибалось на восток, северо-восток и, наконец, на север.

Край плато резко обрывался вниз, образуя берег широкой быстрой реки с характерным альпийским цветом вод, зеленовато-белым. Зеленым от тающего весеннего снега, белым от талой воды с гор, которая бурлила и пенилась при впадении в реку, прорываясь сквозь острые скалистые уступы.

Южнее был виден массивный стальной мост без опор, выкрашенный в зеленый и белый цвет. По мере удаления от реки‚ противоположный берег, покрытый травой, становился более высоким, и ярдов через сто заканчивался стеной могучего соснового леса, тянувшегося далеко на юг. На опушке между деревьями слабо просматривалась  военная техника, судя по очертаниям, — танки. А еще дальше, за рекой и лесом, вздымались остроконечные горы с ослепительно сверкающими белыми вершинами, а за ними, к юго-востоку в вышине в неестественно ярко-синем просвете между темно-серыми тучами светило столь же белое ослепительное солнце.

Вукалович отстранил бинокль и вздохнул. — Как по-вашему сколько в этом лесу танков? 

— Понятия не имею — Ласло беспомощно развел руками. Может быть‚ десять. А может, и двести. Неизвестно. Мы, разумеется, посылали разведчиков, но они не вернулись. Наверное утонули при переправе  через Неретву. — Он вопросительно посмотрел на Вукаловича. — Как вы считаете, откуда начнется наступление — через Зеницкое Ущелье, через Западное Ущелье или через этот мост?

Вукалович лишь покачал головой.

 — Но вы полагаете, оно произойдет скоро?

— Очень скоро. — Вукалович ударил кулаком по каменистой земле. — Неужели никак нельзя уничтожить этот чертов мост?

— Было пять воздушных налетов, — угрюмо ответил Ласло. — На сегодняшний день мы потеряли двадцать семь самолетов — вдоль Неретвы установлено двести зениток, а ближайший аэродром «мессершмиттов» в десяти минутах лета. Немецкий радиолокатор улавливает британские бомбардировщики на подлете к нашему побережью и «мессершмиттам» остается только поджидать их. К тому же, не забывайте, на обоих берегах мост установлен в скальной породе.