Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 32)
– Мне нравится золото, но было бы невежливо просить то, что я не заработала, хотя подобное богатство очень пригодилось бы моей семье.
Еще один гоблин наклонился к ней.
– И ты не хочешь захватить нас в плен и заставить работать на тебя?
– Мне нравится работать вместе с другими, но неправильно заставлять гоблина идти куда-то против его воли.
– Значит, тебя не интересует наше волшебство?
Тут Чаран промолчала и отвела глаза в сторону.
– А! – воскликнул первый гоблин в шляпе набекрень. – Видишь? Ты не такая добрая, какой, возможно, себя считаешь. Конечно, ты чего-то от нас хочешь. Все вы хотите! – он фыркнул.
Чаран осторожно вдохнула воздух.
– Мне нравится мысль о волшебстве.
– И что бы ты сделала, если бы умела творить волшебство?
Она вспомнила свои прежние желания.
– Конечно, было бы здорово научиться превращать камни в золото. Но… – она пожевала губу, – я думаю, для меня было бы лучше, если бы я могла попросить птиц научить меня петь, чтобы обеспечить себе место в музыкальной школе.
Несколько гоблинов в ответ заворчали. Два гоблина, повыше ростом, стоящие в углу, рассмеялись.
Гоблин в шляпе набекрень наклонил голову и взглянул в сторону нескольких из своих товарищей – казалось, он молча разговаривает с ними.
– Что ты можешь предложить в качестве платы, маленькое человеческое существо? – ворчливо спросил он.
Чаран вздрогнула.
– У меня есть только два желудя, – и она достала их из кармана.
Гоблин несколько мгновений рассматривал желуди. Потом еще раз молча поговорил с соплеменниками.
– Очень хорошо, – гоблин протянул ей свою дубинку.
На лице Чаран появилось недоуменное выражение.
– Это зачем?
– Давай мне твои желуди, – гоблин закатил глаза. – В обмен на них я дам тебе свою волшебную дубинку. Используй ее так, как мы это только что делали. Произнеси нараспев слова, которые ты, несомненно, слышала. В оплату за два желудя я даю тебе две возможности сделать из ничего все что угодно.
Ее будто окатило ледяной волной.
– С-с-с… спасибо!
– Пока не за что благодарить, – он обменял свою волшебную дубинку на два желудя. После этого гоблин махнул рукой.
С купола потолка пещеры замигали тысячи крохотных светлячков. Они поплыли к Чаран, проникли в ее волосы, собрались под ее плечами, под ее ступнями – и оторвали ее от земли.
Фонарь в центре круга гоблинов погас, и Чаран бесцеремонно уронили на землю у старого дуба. Синий сумрак окутал ее, а светляки смешались со звездами над головой.
Чаран с трудом поднялась на ноги. Посмотрела на странно легкую дубинку гоблинов в своей руке. Потом побежала домой.
Родители ей не поверили.
Несмотря на то, что Чаран не отличалась склонностью рассказывать всякие выдумки, ее история была слишком уж фантастической. Родители улыбнулись друг другу и сказали, что она просто уснула, и ей приснился интересный сон. Они упрекнули ее за то, что она так долго где-то пропадала и заставила их так беспокоиться, а потом велели Чаран съесть ужин и закончить дела по дому.
Только Чун хмурился, и на его лице было понимание. И обида. Он до конца дня бродил по лесу в панике, думая, что Чаран бросила его. Когда он узнал, где побывала сестра, его глаза задумчиво прищурились.
После того, как погасли все фонари в их доме под крышей из коры, Чун пробрался к лежанке сестры.
– Нуна! – шепотом позвал он.
Чаран еще не спала; она повернулась к брату.
– Что ты собираешься превратить в золото? – требовательно спросил ее Чун.
– Ты мне веришь?
Он серьезно кивнул.
– Ты должна выбирать очень тщательно, нуна. Это должно быть нечто огромное. Нечто поразительное. Нечто такое, что принесет нам богатство, о котором мы даже не мечтали. Тогда, может быть, ты сможешь остаться здесь и выйти замуж за хиунга[78] Хичула, и не ехать в музыкальную школу.
Она неуверенно кивнула головой.
Это рассердило Чуна.
– Так что ты выберешь?
– Не знаю.
– Это не должно быть так уж трудно. Преврати в золото гору! Преврати наш дом в золото! – его шепот становился все громче из-за раздражения.
– Но… мне нравится наш дом таким, какой он есть.
– Он мог бы быть больше, – настаивал Чун.
Чаран села на постели.
– Да, мог бы. Но тогда у нас было бы больше работы по дому.
– Тогда мы заплатим кому-нибудь, кто будет делать за нас работу!
– А что мы сами будем делать?
– Это неважно! – почти закричал он. – Разве ты не понимаешь, если у нас будет достаточно денег, мы сможем делать все, что нам захочется!
Чаран ничего не ответила.
Руки Чуна сжались в кулаки.
– Разве ты ничего не хочешь?
Сестра теребила кончики волос.
Чун заставил себя расслабиться. В колебаниях сестры он уловил отсвет той истины, которую уже давно подозревал: Чаран хотелось поехать в музыкальную школу ради себя самой, а не чтобы обеспечить семью.
Он опять задумчиво прищурился прежде, чем заговорил.
– Прости, что я был груб с тобой, нуна, – мягко произнес Чун. – Ты этого не заслужила. Расскажи мне еще раз, что произошло, и, может быть, мы придумаем какой-нибудь план, – он помолчал. – Вместе.
Его глаза широко раскрылись и смотрели с убедительной невинностью, и Чаран вспомнила, как ее младший брат любил слушать сказки, которые мать рассказывала им на ночь.
Она улыбнулась.
– Конечно, Чун.
Брат улыбнулся в ответ, хитрый, как очаровательный лисенок.
Чун бежал через лес, он мчался к Дереву Гоблинов. Луна над ним стояла в самом зените, а небо казалось плотным одеялом цвета индиго, усеянным звездами.
Он резко остановился у корней Дерева Гоблинов.
Потом он поднял волшебную дубинку, которую украл у спящей сестры.