Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 26)

Прити Чиббер

Кружащиеся девушки и другие опасности

Есть три причины, почему я считаю осень самым лучшим временем года: самые долгожданные фильмы Болливуда всегда выходят на экран осенью, моя мама начинает готовить свои вкуснейшие праздничные блюда, и еще это означает, что пришло время Навратри[39]! Индуизм интересен в том числе и тем, что у нас сотни тысяч богов. Это может показаться странным, но в действительности это означает, что буквально любой день может быть поводом для праздника. А сегодняшняя ночь? Сегодняшняя ночь была последней ночью Навратри. Ее я любила больше всего. Мне и моим подругам осталось совершить одну короткую поездку на автомобиле, и я смогу танцевать, пока у меня не отвалятся ноги.

– Джайя, напомни мне еще раз, почему это происходит в спортзале?

Я, Джессика и Нирали втиснулись на заднее сиденье (очень благоразумно) «тойоты» моих родителей, чтобы туда поехать. В отличие от Дивали[40], Навратри – не самый известный праздник, он не входит в курс всемирной истории, поэтому у Джесс было много вопросов.

– Я хотела бы дать более интересный ответ, но в действительности все просто: этот спортзал – достаточно большое пространство, способное вместить всю местную индийскую общину.

– Нам повезло, что не пришлось ехать целый час. Семьи приезжают из всех регионов, так как наша община очень многочисленна. Но я точно не знаю, как много в ней народа, – Нирали закатила глаза.

– По-настоящему Нирали хочет сказать, что так как праздник устраивают только один раз, там может появиться Динеш, а он…

– Хуже всех. Заносчивый, грубый, считает, что умеет танцевать намного лучше остальных! – голос Нирали становился все громче и громче, и мой папа ловит мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Sub kuch theek hai, betiya?[41]

– Все в порядке, папа! Нирали просто очень взволнована, – острый локоть ткнул меня в бок. – Эй! Ай! Брось, эта история такая старая, что ты уже превратила его в мифического зверя.

– Я была травмирована! Когда нам было по десять лет, он наступил на край моей ленги, и она свалилась, а я сделала пол-оборота в чоли и нижнем белье, прежде чем осознала это.

– А потом он никогда не возвращался, так почему ты думаешь, что он придет туда сегодня ночью?

Нирали еще раз закатила глаза и уставилась в окно.

Джесс, всегда выступающая в роли миротворца, вернула разговор в прежнее русло.

– Итак, Навратри. Есть какой-нибудь телефильм, который объяснил бы значение этого праздника, не слишком длинный, но хороший?

Моя мама обернулась к нам с переднего сидения.

– Нет, но я думаю, в восьмидесятых годах прошлого века были какие-то мини-сериалы? – она посмотрела на папу. – Рахул, serial thā nā?[42]

– Woh Mahabarata serial ke jaise…[43] – папа явно не очень внимательно нас слушал. Не имело значения, что он уже проделал этот же путь за рулем четыре часа назад, чтобы отвезти миллион фунтов риса, которые я помогала маме приготовить: он все равно нервничал, боясь пропустить нужные повороты после наступления темноты.

– Ладно, я могу тебе сказать, он начинается с того, что демон-тиран, Махишасура[44], получеловек-полубуйвол… – мама любила рассказывать эти истории, но они всегда были очень, очень длинными.

– Фалу[45], мы будем там через пять минут. Не знаю, хватит ли у нас времени выслушать всю историю Ма Дурги[46] до конца. Я не хочу, чтобы Джессика услышала лишь быстрый пересказ, – Нирали удалось отговорить маму от очередного длинного повествования и при этом не обидеть ее. Я сжала ее руку. Если бы моя мама начала рассказывать эту историю, мы бы застряли на стоянке возле школы, пока она бы не закончила. Это была бы пародия на легенду. Мои браслеты звенели на запястьях, словно предвкушали бой барабанов в спортзале.

– Accha[47]. Ты права. Джессика, я расскажу тебе, когда войдем внутрь.

– Готова держать пари, ты жалеешь теперь, что нет телефильма, правда? – шепнула я ей.

– Aa gaye![48] – воскликнул папа, заезжая на стоянку. Мы выскочили из машины и пробежали полдороги до входа раньше, чем он успел заглушить мотор. Нирали испустила восторженный вопль.

– Пришло время для гарбы![49]

В первый раз за долгое время Махишасура почувствовал у себя за спиной чье-то присутствие. Он много лет провел в позе медитации, в знак почтения к Брахмаджи[50]. Он балансировал на одной ноге, прижав подошву второй ступни к колену и сцепив руки на голове, но не чувствовал усталости; он был счастлив.

«Махишасура». Тысяча голосов одновременно взывали к нему, и он обернулся. Перед ним стоял бог Брахма, его четыре лица смотрели на мир и видели всю Вселенную. Как и было сказано, в четырех руках он держал лотос, священные Веды, черпак и малу[51]. Неземное сияние окружало его голову, такое яркое, что почти ослепляло. Махишасура не мог бы сказать, идет ли оно изнутри Брахмы, или из какого-то другого источника на небе, но из-за него было трудно разглядеть черты Брахмы. «Ты совершил тапас[52] ради меня, и я услышал». Махишасура молчал; момент, которого он ждал, приближался. «Я обещаю тебе одно благодеяние». Капля пота стекла вниз по носу Махишасуры. Он медленно опустил ногу. Ткань его дхоти едва не рассыпалась при этом движении; она совсем обветшала и теперь висела на его бедрах. Он опустил сложенные ладони на уровень груди и поклонился Брахме.

– Намаскар, Бхагван, – приветствовал он бога. – Я желаю только одного.

– Проси, – Брахма не пытался уклониться. Махишасура молился ему тысячу лет, и Брахма был обязан удовлетворить его просьбу.

– Прошу бессмертия, – Махишасура был уверен: если бы бог бы человеком, он бы отшатнулся, услышав такое невероятное требование. Но Брахма молчал и обдумывал его просьбу.

– Я не могу предложить тебе бессмертие. Все должно заканчиваться, таков закон творения. Но Я обещаю, что ни человек, ни бог не сможет тебя убить.

Пока Брахма говорил, сила вливалась прямо в кровь Махишасуры. Его невозможно убить. Мир будет принадлежать ему.

Он зловеще посмотрел на Брахму.

Небо будет принадлежать ему.

Мы с Джесс и Нирали вошли в спортзал и подошли к огромной груде сандалий, балеток и гигантских баскетбольных кед, любимой обуви индийских парней. Редкие дядюшки и тетушки сновали вокруг, болтая и жуя чаат[53]. Грохот барабанов и ритмичный топот ног вместе с музыкой были слышны еще во дворе.

Мы с Нирали сбросили сандалии и спрятали их подальше за грудой обуви. Джесс смотрела на нас и одергивала края позаимствованного у нас костюма с шароварами.

– Не растягивай мою рубашку! – сказала Нирали. – Давай, разувайся; ничего с твоими туфлями не случится, – она слегка подтолкнула Джесс вперед. Джесс посмотрела на нас обеих искоса, но все же бросила свои туфли рядом с нашими.

– Если их кто-нибудь возьмет, вам придется рассказывать моей маме, что произошло.

– Джесс, через четыре секунды ты и думать забудешь о своих туфлях! – я схватила ее под руку и потащила к баскетбольным площадкам.

Внутри нас встретил вихрь разных цветов и звуков. Летали шарфы-дупата[54], кружились цветастые юбки-ленги. Оркестр в противоположном конце двора все еще играл такие медленные мелодии, что все бабушки могли бы под них сделать несколько кругов. Танцующие кружились не так быстро, как я предпочитаю – «так быстро, что просто страшно, но страшно по-хорошему». Однако каждый внутренний круг двигался чуть быстрее, чем соседний внешний круг.

Малыши бегали вокруг танцпола, а вдоль сложенных рядов открытых мест поставили складные стулья вместо того, чтобы откинуть сиденья. Там сидели старшие мужчины и женщины и смотрели на импровизированный танцпол. Мои родители встретились со своими друзьями в дальнем конце площадки. В центре всего пространства стояла глиняная статуя богини Дурги – легендарной задиры, в честь которой мы здесь собрались, – на пьедестале, в окружении молитвенных атрибутов. Я вгляделась в ее лицо, в подведенные глаза и понимающую улыбку. У меня возникло странное ощущение, что она тоже смотрит на меня, словно я ее дочь, и велит мне веселиться в эту ночь, как никогда в жизни, празднуя ее победу.

– Вау! – Джесс застыла на месте. Я встряхнулась и широко улыбнулась ей.

– Давай запрыгнем туда!

Мы проложили себе путь, пробираясь сквозь другие компании, до края самого внешнего круга танцующих, школьники двигались ближе к центру, а их мамочки (и изредка – папочки) с внешней стороны.

– Подожди, пока образуется интервал в круге. И не волнуйся, если мы разделимся, такое случается.

Как раз в тот момент одна тетушка в зеленом сари прошла в танце мимо нас, и образовалось свободное пространство, в которое могли впрыгнуть три человека.

– Вперед, вперед, вперед!

Ритм все убыстрялся, и через каждую пару поворотов наша скорость росла. Сложный узор из зеркал на подоле моей юбки оттягивал ее вниз, так что она не взлетала вверх во время вращения, а превращалась в головокружительный вихрь черного, зеленого и красного цвета. Нирали вела наше трио, ее шарф летел вслед за ней. Джессика не отставала от нее, хоть и танцевала немного неуклюже. А за ней я. Тетушка позади меня еще больше отстала, так как барабаны ускоряли ритм и мы двигались быстрее. Мои ноги стучали по полу в ритме оркестра – дум-думадум-дум-думадум… но мне хотелось большего.

Я следила, не появится ли разрыв в центральном круге, самом близком к статуе Ма Дурги. Там шаги были гораздо более сложными, чем те, что делали мы. Гораздо интереснее. Танцующие кружились, прыгали, менялись местами, их руки летали вокруг голов и над головами. Парни делали гигантские прыжки вперед, девушки приседали ближе к земле, но прыгали так же далеко и так же быстро, кружась по двое под внимательным взглядом богини.