Алисия Морэ – 5 летних сердец (страница 10)

Вот. Всё наладилось. Мы снова вместе, и он обещал. Значит, всё будет хорошо.

* * *

Домой меня отвёз Макс. У подъезда он снова поцеловал меня — нежно, обещающе — и сказал, что заедет завтра в одиннадцать. Я кивнула, помахала рукой и зашла в подъезд. В зеркале лифта увидела своё отражение: губы припухшие, глаза блестят, на щеке — след от его ладони.

Счастливая. Я выгляжу счастливой.

В квартире было тихо. Кирилл спал, родители смотрели телевизор в гостиной — молча, в разных углах дивана. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать.

Телефон пискнул. Тёма.

«Как ты там? Не замёрзла на своей речке?»

Я улыбнулась, но отвечать не стала. Просто отложила телефон и легла.

Я открыла заметки. Пальцы набрали:

«Он поцеловал меня. Сказал, что я самая важная. Я поверила. Почти».

Перечитала. Слово «почти» жгло экран, но я не стёрла. Просто закрыла телефон и повернулась на бок, лицом к окну.

Завтра он заедет в одиннадцать. Завтра будет только он и я. Завтра всё наладится.

Наверное.

Глава 6.

Вечер у костра

Аня

Утро началось с ромашек.

Я стояла у окна и смотрела, как чёрный седан Макса мягко тормозит у подъезда. Он вышел — не в привычной отглаженной рубашке, а в простой белой футболке, и в руке у него был букет. Не розы в целлофане, не дорогие лилии из магазина. Ромашки. Обыкновенные полевые ромашки, с кривоватыми стеблями и парой запутавшихся травинок.

— Куда это ты намылилась? — Кирилл выполз из своей комнаты, волоча за собой плед. — О, у нас тут цветочный магазин.

— Завидуй молча, — бросила я, хватая кеды.

— Я не завидую, я анализирую. — Он прислонился к косяку. — Вчера ты была готова ему голову оторвать, а сегодня — ромашки. Впечатляет.

— Он извинился.

— Он всегда извиняется. — Кирилл зевнул. — Ладно, беги. Только не ешь много сладкого, а то слипнется.

Я показала ему язык и выскользнула за дверь.

Макс ждал у машины, прокручивая брелок на пальце. Увидев меня, он расплылся в той самой улыбке, которая когда-то заставляла моё сердце выпрыгивать из груди. Сейчас она просто была приятной.

— Ты выглядишь... как лето, — сказал он, оглядев мой сарафан.

— Это комплимент?

— Это констатация факта. — Он открыл дверцу. — Прошу.

Я села в машину, положила ромашки на колени, и «гордость школы», мягко заурчав, выехала со двора. Всю дорогу мы болтали о пустяках: он жаловался на отца, который уже нашёл ему репетитора по экономике, а я рассказывала про Кирилла и его дурацкие привычки. Макс смеялся, и мне было хорошо. С ним, когда он был в настроении, всегда было легко и весело, как на американских горках — захватывало дух.

— Помнишь, как мы в девятом классе сбежали с алгебры и поехали на речку? — спросил он, сворачивая на просёлочную дорогу.

— Помню. Ты тогда проколол колесо, и мы три километра толкали велик до заправки.

— Зато искупались. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Эх, были времена.

Я кивнула, но внутри что-то дрогнуло. Были. Он говорил о них так, словно они уже в прошлом. А я всё ещё надеялась, что они продолжаются.

* * *

Оранжерею я не узнала.

Старый парк на окраине я помнила смутно — школьные субботники, кучи прелой листвы, скука. Но Макс свернул с главной аллеи на узкую тропку, заросшую крапивой и дикой малиной, и повёл меня вглубь.

— Куда мы? — спросила я, уворачиваясь от ветки.

— Увидишь.

Тропинка упёрлась в стеклянное здание, почти полностью укрытое плющом. Часть стёкол отсутствовала, часть затянуло зелёной плёнкой водорослей, но внутри, сквозь грязные рамы, пробивался свет — золотой, рассеянный, будто просеянный сквозь сито.

— Ого, — выдохнула я, заходя внутрь.

Воздух здесь был влажный, густой, пахло прелой землёй и цветущим где-то в углу шиповником. Повсюду вился дикий виноград, свешивался с потолочных балок, оплетал старую чугунную скамейку. Сквозь разбитую крышу виднелось небо — ярко-синее, с одним-единственным облаком.

— Как ты нашёл это место? — я повернулась к Максу.

Он стоял, прислонившись к ржавой колонне, и смотрел на меня.

— Два года назад. Поссорился с отцом, взял его машину без спроса, поехал куда глаза глядят. Прав тогда ещё не было, так что ехал медленно, дворами. Заглох у этого парка, пошёл пешком и наткнулся. С тех пор приезжаю сюда, когда хочется… ну, не знаю. Побыть одному.

— Ты угнал машину? — я прищурилась.

— Одолжил, — он усмехнулся. — Батя потом орал, но это того стоило.

Я подошла и взяла его за руку.

— Спасибо, что показал.

Он сорвал с ближайшего куста маленькую дикую розу — бледно-розовую, почти белую — и осторожно вплел мне в волосы.

— Идёт тебе. Ты сегодня вообще очень красивая.

Я почувствовала, как щёки теплеют. Мы пошли вдоль оранжереи, держась за руки, и я думала: вот так должно быть всегда. Без фальши, без ролей. Просто он и я, и этот дикий сад, и лето.

— А Тёма знает про это место? — спросила я, сама не зная зачем.

— Нет. — Макс пожал плечами. — Я вообще мало кому показывал. Только тебе.

Я кивнула и почувствовала укол совести. Тёма бы оценил это место. Он, наверное, сказал бы что-то вроде: «Тут можно отличный гараж устроить». Я улыбнулась своим мыслям, и Макс заметил.

— Ты чего?

— Да так, о своём.

На скамейку мы сели уже не помню как. Просто оказались рядом, и он поцеловал меня — сначала легко, потом глубже. Его ладонь легла на мою щёку, вторая — на талию, и я ответила, забыв обо всём. О вчерашней обиде, о Соне, о Тёме. Был только он, его губы, его дыхание, его пальцы в моих волосах.

Когда мы оторвались друг от друга, он прижался лбом к моему лбу и сказал тихо:

— Знаешь, мне с тобой… спокойно. Я иногда сам не понимаю, что творю, а ты всегда рядом.

Я погладила его по щеке.

— Я всегда буду рядом. Слышишь?

Он кивнул и снова поцеловал меня, на этот раз — в висок. Я закрыла глаза.

Мы справимся. У нас всё получится.

* * *

После оранжереи мы поехали в центр. Макс припарковался у площади и повёл меня в кафе-мороженое с плетёной верандой и разноцветными зонтиками. Я заказала фисташковое, он — шоколадное, и мы сидели, болтали о пустяках, смеялись над каким-то голубем, который пытался утащить у меня салфетку.