Алишер Таксанов – Возвращение гоблина Марата (страница 8)

– Ты не тронешь наш сундук, – прорычал он. – Это общая пиратская добыча!

Марат насмешливо посмотрел на них, прижимая лапой крышку сундука, не осознавая, что действует ровно так, как предписано сценарием – только куда убедительнее.

– Ещё чего! – огрызнулся он. – Это моя добыча!

Пираты вознегодовали. Они загудели, зашипели, застучали сапогами, кто-то демонстративно сплюнул на пол, другой злобно провёл пальцем по горлу, третий выругался так, что звукорежиссёр одобрительно поднял большой палец.

И тут второй пират резко вытолкнул вперёд девушку.

Это была красивая блондинка в рваном, испачканном платье, с растрёпанными волосами, большими голубыми глазами и следами «боёв» на лице, аккуратно нарисованными гримёром. Она выглядела хрупкой, беззащитной и идеально подходила на роль несчастной возлюбленной капитана.

– Это твоя Матильда, Фокс Чёрный! – зарычал пират. – Если ты не отступишься, мы её убьём!

Блондинка закричала, театрально заламывая руки и протягивая их к гоблину:

– О, мой капитан! Спаси меня! Я твоя навеки!

По сценарию Фокс должен был вздрогнуть, уронить саблю и отступить. Но Марат лишь оскалился и произнёс с полным равнодушием:

– А мне всё равно – убивайте. А сундук я вам не отдам!

Он выставил вперёд саблю, заслоняя ею сокровища.

Артисты обалдели. Это была чистейшая импровизация, причём совершенно не по тексту. Но съёмка шла, камеры работали, режиссёр не кричал «Стоп», а значит – останавливаться было нельзя.

– Мы не шутим, капитан! – выкрикнул кто-то, стараясь спасти сцену.

– И я тоже, – презрительно ответил Марат. – Можете эту даму пустить на фарш.

Гоблин не шутил. Он терпеть не мог женщин – ни из рода гоблинов и троллей, ни людей, ни вообще кого бы то ни было, кто много кричит и мешает считать золото.

Матильда уставилась на него с искренним изумлением. В её взгляде читалось полное непонимание: по сценарию капитан должен был бросить саблю, упасть на колени и со слезами умолять пощадить возлюбленную. А вместо этого перед ней стоял зелёный коротышка с глазами жадного бухгалтера.

Пираты-артисты переглянулись.

И тогда второй пират, окончательно решившись, заорал:

– Атакуйте его, братцы!

– Вперёд! – подхватили шестеро остальных, бросаясь на Марата с криками и поднятыми саблями.

Марат понял, что пираты настроены враждебно и вполне серьёзно намерены набить ему морду. Он был недалёк от истины: артисты, обозлённые тем, как легко гоблин раскидал их на земле, жаждали реванша уже на борту судна. К тому же они решили, что импровизация – дело обоюдное, и отколотить «капитана» хотелось им уже не по роли, а по зову души.

Марат быстро оценил ситуацию, щёлкнул пальцами и пробормотал заклинание.

Тяжёлая абордажная сабля вырвалась из его руки, взмыла в воздух и… ожила.

Она сама кинулась на пиратов. Сабля вертелась, как бешеная оса, свистела, блестела и с точностью хищника выбирала цели. Она отбивала удары, отражала выпады, цепляла клинки, выбивала их из рук, протыкала камзолы ровно настолько, чтобы было страшно, но не смертельно, срывала повязки с глаз, разрезала шляпы и перерубала ремни.

Один пират остался без штанов и с криком прикрывал стратегически важные места. Другому сабля аккуратно срезала пуговицы, и камзол распахнулся, обнажив тельняшку и неожиданную робость. Третьему клинок выбил саблю, потом постучал его по лбу, словно укоряя за плохую игру, и отлетел к следующему.

В итоге артисты метались по палубе, размахивая пустыми руками, спотыкаясь о канаты, падая друг на друга и отчаянно крича:

– Я не готовился к этому!

– Это не по сценарию!

– Уберите реквизит, он дерётся!

Получалось так, что пираты сражались не с Маратом, а с его саблей, действующей самостоятельно и явно получающей от этого удовольствие.

Тем временем Марат спокойно захлопнул крышку сундука, обхватил его обеими лапами и вновь произнёс заклинание. На глазах изумлённой Матильды он просто исчез – не вспыхнул, не хлопнул, а растворился в воздухе, словно его и не было.

Сабля Марата, лишённая поддержки волшебства, звякнула и упала на палубу. Пираты-артисты остановились и тоже опустили клинки, тяжело дыша и озираясь.

Кинооператоры нервно переговаривались:

– Ты это снял?

– Снял… кажется…

– Это комбинированные съёмки?

– Или нас всех сейчас уволят?

Режиссёр стоял, нелепо выпятив губу, широко раскрыв глаза и глядя на пустое место, где только что был Марат. Его лицо выражало одновременно восторг, ужас, недоумение и желание получить «Оскар» за спецэффекты, которых он не заказывал.

И только ассистент орал, рвал на себе волосы и бегал по палубе кругами:

– Реквизит! Реквизит! Этот сундук с драгоценностями я взял на время! Меня убьют, если я его не верну завтра! Эти драгоценности из другого фильма!

Тем временем Марат вернулся домой. Он влетел внутрь, захлопнул дверь, быстро задвинул её огромным железным засовом, закрыл ставни на окнах и зажёг лампу, чтобы видеть помещение.

Бледный, дрожащий свет лампы разлился по комнате, но не смог скрыть грязь и беспорядок в доме гоблина. Пол был усыпан крошками фрошброта, обглоданными жабьими костями и старыми игральными картами, липкими от чего-то сладкого и подозрительного. В углах клубилась пыль, на стенах висели кривые полки с пустыми бутылками, ржавыми гвоздями и обломками непонятных механизмов. Стол был заляпан жиром и прожжён свечами, а под ним валялись мешочки с монетами, которые Марат когда-то выиграл сам у себя. Весь дом выглядел так, словно здесь давно проиграли битву чистоте.

– Моё золото… моё золото… – шептал Марат, прижимая сундук к груди.

Его глаза горели таким жадным светом, что освещали комнату лучше лампы. Он распахнул крышку сундука и запустил лапы внутрь. Монеты зазвенели, посыпались сквозь пальцы, как вода, с глухим стуком падая обратно. Гоблин снова и снова набирал их горстями, смеялся, тряс ими, наслаждаясь звоном.

– Я богатый! – растянул он пасть в широкой улыбке.

И тут улыбка медленно сползла с его лица.

Он поднёс одну монету поближе к глазам и прищурился. На ребре была выбита надпись мелкими, аккуратными буквами:

«Монета не является денежным знаком. Запрещено для обмена. Фабрика театрального реквизита. Город Магдебург».

– Что?! – вскричал гоблин, мгновенно посерев.

Он схватил монету, сунул её в пасть и со всей силы надкусил. Раздался неприятный хруст. Монета переломилась пополам.

Это было не золото. Это была пластмасса.

– Не может быть… – прошептал Марат дрожащим голосом.

Он в панике начал проверять остальное содержимое сундука. Алмазы и сапфиры оказались обычным стеклом – тусклым, с пузырьками внутри. «Платина» была грубым переплавом алюминиевых ложек, ещё хранивших форму ручек. Кольца оказались деталями от автомобильного мотора, слегка подкрашенными под старину. Диадемы были сделаны из проволоки, а цепи – из крашеных гаек.

Сундук был полон всякой дребедени: битых побрякушек, бутафорских украшений, фальшивых монет и дешёвого блеска, который только при слабом свете мог сойти за богатство.

Марат медленно опустился на пол, уставившись в сундук пустым взглядом.

– Меня обманули… Меня надули… – прошептал Марат, чувствуя, как внутри него поднимается горячая, липкая злость.

Оказывается, он сражался с пиратами не за золото, а за подделки. За блестящий мусор. Режиссёр и его ассистент знали это, знали с самого начала, и всё равно заставили его драться, бегать и рисковать собственной гоблинской шкурой ради бутафории. Таких обманщиков следовало наказать.

Конечно, сам Марат был далеко не честен и лукавил во всём, где только можно было схитрить. Он обманывал в картах, в торговле, в словах и в обещаниях. Но одно дело – когда обманываешь ты, и совсем другое – когда обманывают тебя. Он всю жизнь считал себя мастером надувательства, гением мелкого мошенничества, а тут его так легко провели за нос, как последнего доверчивого тролля.

Это было невыносимо.

Марат вскочил, схватил саблю, намереваясь вернуться на шхуну и устроить там настоящее пиратское правосудие. Но в этот момент в дверь постучали. Нет – не постучали, а грубо заколотили и, кажется, даже пнули ногой.

– Марат! Открой! Это полиция! – раздались крики. – Ты украл реквизит киностудии! Ты арестован!

Гоблин замер. До него медленно дошло, что его могут посадить – не за золото, не за преступление века, а за вещи, не имеющие никакой ценности. За пластмассу и стекло. Сражаться с полицией он не мог: государство всегда сильнее, даже если оно глупее.

Марат огляделся, подхватил свой сейф с настоящим золотом, прижал его к груди, прошептал заклинание – и исчез, растворившись в воздухе вместе со своим богатством, не оставив даже запаха жадности.

Когда полицейские выбили дверь, они никого не застали. Дом был пуст. Они обыскали всё: заглянули в чулан, сунулись в печку и трубу, спустились в подвал, перевернули стол и пнули пару бочек. Вора-гоблина нигде не было.