Алишер Таксанов – Дэв (страница 30)

Камилов выглядел напыщенно и нарядно, как будто собрался на свадьбу: его лицо было тщательно напудрено, а волосы аккуратно зачесаны. На запястье сверкали золотые часы, а отлакированные туфли отражали солнечные лучи, что подчеркивало его старательно подобранный образ. Его поза и выражение лица выдавали в нем не только гордость, но и тревожное ожидание. Рядом находились его заместители и другие дипломаты, перешептывающиеся между собой, их лица были напряжены в ожидании.

Вдруг к зданию подъехала черная машина, из которой вышла Гульнара Каримова. Молодая женщина, недавно завершившая учебу в УМЭД, с высокомерным видом оглядывала ожидающих чиновников. На ней было шикарное платье, подчеркивающее её фигуру, а золотые браслеты сверкали на запястьях. На шее у неё блестела диадема с бриллиантами, холодные звезды которой искрились на солнечном свете, создавая атмосферу царственности. Все присутствующие захлопали в ладоши, приветствуя её, кланились, а один дипломат, будучи охваченным неистовой лесть, даже совершил коленоприклонение перед ней, как перед королевой. Гульнара с доброй улыбкой погладила его по голове, что вызвало в других чиновниках прилив зависти.

Министр Камилов, преисполненный благоговения, попытался поцеловать ей ручку, но Гульнара резко отдернула ладонь, её лицо покраснело от гнева. Ясно было, что она не переносит этого «сморчка-старичка». Камилов немного смутился, но, стараясь вернуть себе прежний облик, вручил ей цветы и, усмехаясь, произнес:

– Ох, я рад вас видеть, Гулечка! Теперь вы мой главный советник! Вам выделили кабинет рядом со мной! Я буду благодарен вам за ваши ценные указания и советы, за помощь в дипломатической службе!

Но Гульнара быстро отреагировала на его слова, прерывая его:

– Чего, чего? Эй, я вам не Гулечка, а Гульнара Исламовна – соблюдайте субординацию, господин Камилов. Я вам не секретарша и ваши прихоти исполнять не буду. Все, что я скажу вам, воспринимайте как приказ от моего отца! У меня есть на это все полномочия. Если вы сомневаетесь, то моя охрана вразумит вам правила поведения в моем присутствии!

На её слова два охранника, стоящие рядом, сделали угрожающие жесты, что заставило Камилова побледнеть. Он схватился за сердце, явно подавленный её холодным и властным тоном. Гульнара, не обратив на него ни малейшего внимания, направилась к лифту, оставляя за собой атмосферу напряжения.

В своём кабинете она села за стол и начала звонить подругам в США и Европу, болтая о модных делах и предстоящих мероприятиях. Её ждали во Франции, где собирались европейские звезды. Она, не теряя времени, сразу же позвонила в протокольный отдел:

– Так, купите мне авиабилет до Парижа на субботу. Я улетаю по заданию министра.

Вскоре после этого Гульнара встала и направилась к выходу, за ней следовал охранник, злобно цыкающий на всех, кто проходил мимо: «Стойте, не двигайтесь, пока мы не пройдем».

Министр Камилов, оставшийся в вестибюле, лишь смог получить информацию о том, что старшая дочь президента улетает в Париж, разводя руками. Его отчаяние было очевидно, ведь в глубине души он понимал: Гульнара теперь сама себе хозяйка, и это был лишь очередной знак её растущей власти и независимости.

2.4.3. Сделка

Министр Абдулазиз Камилов сидел за столом в своём кабинете, лицо его было бледным, а глаза полны унижения. Он чувствовал, как его честь и достоинство были публично растоптаны Гульнарой Каримовой, когда она заставила его отвесить ей поклоны и отдернуть руку. Это не могло не ранить его самолюбие, и, чтобы немного прийти в себя, он прислонился к спинке кресла и закрыл глаза, как будто надеясь, что этот момент вскоре пройдет.

Внезапно раздался телефонный звонок, и в трубке доложили, что Гульнара заказала билет в Париж по приказу министра. Его сердце сжалось от гнева, но он, стараясь сохранить лицо, ответил:

– Ах, да, конечно, это так. Подготовьте приказ, я подпишу.

Камилов встал, сжимая кулаки, и направился в соседнюю комнату. Открыв холодильник, он достал бутылку водки, которую начал пить с горла. Жгучая жидкость обожгла его глотку, но это было именно то, что ему было нужно, чтобы затушить пламя унижения и разочарования. Его руки слегка тряслись, и он чувствовал, как алкоголь проникает в его кровь, облегчая боль и ненависть, заполняя его сознание.

– Капризная тварь! Как ты меня унизила! – злобно шипел он, поочередно глотая, как будто пытаясь проглотить всю свою ярость. – Ну, ничего, я еще отыграюсь, ты у меня еще попляшешь, стерва!

Пока он пил, мысли о том, как поставить Гульнару на место, начали бродить в его голове. Он понимал, что для этого ему нужен союзник. Внезапно он вспомнил о Рустаме Иноятове, всесильном председателе СНБ. Рустам, как и он, был выходцем из советских тайных учреждений, и работал на КГБ СССР. Камилов знал, что за спиной Иноятова стоят большие силы, которые могут помочь ему.

Когда-то Камилов работал резидентом в арабских странах под дипломатическим паспортом, собирая разведывательную информацию. Тем временем Рустам ловил советских диссидентов, шпионя за верующими и преследуя инакомыслящих. Оба они были в мире, где власть измерялась не словами, а действиями.

Собравшись с мыслями, Камилов решил, что ему срочно нужно встретиться с Иноятовым. Вскоре он уже ехал в здание Службы национальной безопасности (СНБ). Войдя в кабинет, он увидел председателя, который сидел за столом, тихо наблюдая за ним. Иноятов был человеком немногословным, и в его взгляде читалась глубокая уверенность. Он отлично понимал чувства своего «собрата»: МИД был не чем иным, как политической разведкой, и их работа имела много общего.

– Рустам, – произнес Камилов, его голос дрожал от подавленного гнева, – эта шалава достала меня! Надо её поставить на место!

Камилов чуть не разрыдался от унижения, которое испытывал. Его трясло, и он чувствовал, как на него давит давление ситуации, как всё вокруг него крутится в вихре.

Иноятов усмехнулся, достал из стола бутылку водки и разлил по стаканам, толкая один из них министру.

– Да, – произнес он, взглянув на портрет Ислама Каримова на стене, – нам нужен крючек, чтобы держать патрона от ненужных действий. За девочкой будет всегда наблюдение. Материал в нужное время ляжет на стол президенту… Это и тебе спасательный якорь!

Камилов скалился, пытаясь подавить свои эмоции. Он поднял стакан, и оба они выпили. Жгучая водка снова обожгла горло, но в ней было нечто освежающее, обнадеживающее. Закусывая солеными огурцами, они обменивались взглядами, полными тайных замыслов, и с каждым глотком крепчали в своих намерениях. В этой атмосфере складывались планы, которые могли изменить их судьбы и судьбы тех, кто им мешал.

2.4.4. Новоиспеченный профессор

Здание Университета мировой экономики и дипломатии (УМЭД) впечатляло своей архитектурой. Высокие белоснежные колонны, обрамляющие главный вход, создавали атмосферу строгости и величия. На стенах красовались мраморные плиты с именами известных ученых, а внутри зала, где проходило собрание преподавательского коллектива, царила торжественная обстановка. Потолок был украшен витиеватыми лепнинами, а окна до пола пропускали яркий солнечный свет, который отражался от блестящих паркетных полов. Стены были обвешаны портретами выдающихся личностей, а в центре зала стоял большой круглый стол, вокруг которого располагались преподаватели, погруженные в обсуждение.

Ректор, человек в возрасте с аккуратно подстриженными седыми волосами и строгим костюмом, с гордостью обратился к аудитории:

– Поздравляем Гульнару Исламовну с присвоением педагогического звания профессора политологии! Наш вуз гордится, что дочь первого президента и успешная бизнес-леди стала профессором, нашим светочем науки и педагогики!

По его словам, в зале раздалась мелодия студенческого гимна «Гаудеамус». Преподаватели подхватили песню, их голоса слились в едином хоре:

«Gaudeamus igitur,

Juvenes dum sumus!

Post jucundam juventutem,

Post molestam senectutem

Nos habebit humus!»

Студенты тоже стали подпевать, но Гульнара, стоя в центре зала с дипломом профессора в руках, растерянно оглядывалась вокруг. Она не знала текста гимна и чувствовала себя неловко, наблюдая за единодушным пением вокруг.

«Ubi sunt, qui ante nos

In mundo fuere?

Transeas ad superos,

Transeas ad inferos,

Hos si vis videre».

Как только она заметила, что музыкальная мелодия теряет звук, оператор отключил музыку. Преподаватели, подойдя к ней ближе, окружили ее, поздравляя с новым статусом. Гульнара улыбалась, хотя в ее взгляде читалось что-то между стыдом и гордостью.

На краю зала стояла женщина средних лет с острыми чертами лица и беспокойным выражением глаз. Её темные волосы были собраны в аккуратный пучок, а строгий офисный костюм придавал ей деловой вид. Она шептала своей подруге, другой преподавательнице, с мягкими чертами лица и ярко выраженной добротой в глазах:

– Гульнара ни дня не проработала педагогом в нашем вузе, не выпустила ни одной научной работы. Присвоение ей звания профессора – это пощечина нам, тем, кто по двадцать лет работает в вузах и готовит студентов и докторантов. Я не могу смотреть на этот балаган…

Женщина не дождавшись конца поздравлений, развернулась и вышла из зала. Её подруга, увидев её реакцию, тоже оглянулась, полная недоумения, и последовала за ней.