Алишер Таксанов – Дэв (страница 17)

Махнув рукой на прощание, он резко выходит из дома, садится в «Нексию» и молча уезжает.

Фируддин и Олима начинают ссориться между собой, пересчитывая каждую пачку долларов заново. В это время во дворе продолжают громко лаять собаки, как будто ощущая напряжение. Джейхун, презрительно сплюнув в бидон, закрывает его крышкой и уносит кастрюли с мясом в ресторан.

2.1.10. Очередная жертва

Бухарский технологический институт пищевой промышленности – типичный постсоветский вуз, с обветшалыми стенами и потертыми лестницами, усыпавшимися мраморной крошкой. Здание величественно возвышается над старым городом, но время оставило на нем свои следы – облупленная штукатурка, выщербленные колонны, темные окна, из которых сочится холодный свет. Внутри, коридоры пропитаны запахом старых учебников и пыли, полированными за годы тряпками половицами. В стенах этого института готовят специалистов по пищевой промышленности, но за его фасадом скрываются темные дела.

В просторном, но неуютном кабинете декана Фируддина Караева стоит полумрак. Шторы на окнах всегда закрыты, словно хозяин не желает, чтобы свет пролился на его дела. Стены кабинета украшают портреты известных политиков, среди которых висит и фотография Ислама Каримова. Массивный дубовый стол, за которым сидит декан, заставлен бумагами и учебниками, а на полках за его спиной – бесконечные тома учебных пособий, которые никто не трогал годами. Декан Караев, как всегда, в своем мрачном и сдержанном облике, смотрит на молодого студента перед собой.

Этот студент – Махмуд, сын простого дехканина из далекого кишлака. Он скромно одет: на нем поношенный пиджак, который выглядит так, словно его передавали из поколения в поколение. Обувь старая, потертая, но чистая. Парень явно волнуется, лицо его покрыто румянцем, от чего оно кажется ещё более простым и юным. Взгляд у Махмуда немного затравленный, он теребит край своего пиджака, пытаясь справиться с нервозностью.

Фируддин, в отличие от своего обычного сурового вида, сейчас словно бы превратился в заботливого наставника. Он ласково улыбается и доброжелательно говорит, хлопая парня по плечу:

– Ты хорошо учишься, Махмуд. Я это вижу. Стараешься, занимаешься спортом. Я хочу рекомендовать тебя для учебы в Москве.

Махмуд Эркинбаев смущенно глотает, затем сдавленно икает от волнения:

– О, домла, но у меня нет денег для учебы в России. Я из бедной семьи… В нашем кишлаке только я сумел поступить в вуз, и деньги собирали всем сельсоветом. А я ещё и плохо говорю по-русски. Как я там смогу учиться?

Фируддин добродушно улыбается, снова хлопает парня по плечу, как старого друга:

– Не беспокойся, Махмуд. В России есть фонд, который оплачивает учебу. Я тебя отправлю в Москву. Там тебя встретят, устроят, тебе даже дадут уроки русского языка. Ты выучишься на технолога и вернёшься в Бухару. Я сразу доверю тебе самый большой ресторан в городе!

Глаза Махмуда наполняются надеждой, он чуть ли не срывается на благодарственную речь:

– Ох, спасибо, домла! Я буду вам благодарен всю жизнь!

Фируддин понижает голос и, оглядываясь по сторонам, словно кто-то может подслушивать, произносит:

– О нашем разговоре никому ни слова. Многие хотят поехать по этой программе, но я выбрал именно тебя. Если другие узнают, начнут меня просить, и будет трудно отказать. Понимаешь? В Москве просят умных парней, а не тех, кто поступил по блату. Все хотят помочь Узбекистану!

Махмуд с серьёзным видом кивает:

– Конечно, домла. Я понимаю…

Декан, довольный, хлопает ладонью по столу:

– Тогда готовься. На следующей неделе улетаешь. Я сам всё оформлю: и документы о переводе, и стипендию.

Студент, ошеломлённый, неуклюже встаёт и с волнением покидает кабинет. Его шаги тихо затихают за дверью. Фируддин долго смотрит ему вслед, а затем его добродушное выражение лица сменяется на жестокое и презрительное. Он шепчет себе под нос что-то злобное, глаза его загораются мрачным огнём.

Он не может забыть те сорок тысяч долларов, которые вычел Мистер Х. В душе Караева кипит ярость, и теперь он намерен восполнить этот недостающий кусок прибыли – как раз за счет бедного Махмуда, очередной жертвы его тёмных дел.

Часть 2.2. Улугбек Ешев

2.2.1. Лихие 1990-е

Ташкент в 1990-х годах – город, утопающий в хаосе и разрухе. Ряды торговых палаток выстроились вдоль главных улиц, на тротуарах грязь перемешивается с отбросами, лужами и бумажками. Люди толпятся в длинных очередях за дефицитными товарами: хлебом, мукой, сахаром. В воздухе ощущается напряжение – время голода и безысходности. Среди прохожих выделяются торговцы с голодными глазами, изнеможенные женщины с сумками, наполненными лишь мелочью. На прилавках изобилие китайского ширпотреба, одежды, обуви и продуктов сомнительного качества, но цены кусаются.

Люди с удивлением рассматривают новенькие узбекские сумы – деньги, которые только что вошли в оборот. Они кажутся многим лишь временной подделкой. «Эрзац-деньги», – с презрением бросает седой старик, отказываясь брать в руки цветные купюры. На тротуарах валяются забытые советские рубли, никому уже не нужные, по ним равнодушно шагают прохожие, словно те и вовсе не существуют.

Рабочие с озлобленными лицами срывают со стен старые агитационные плакаты с лозунгами «Решения 26-го съезда КПСС – в жизнь!» и «Планы партии – планы народа!». В центре Ташкента, под звуки тяжелой техники, демонтируют массивный бронзовый памятник Карлу Марксу, его голова, будто уставшая от вековых идеалов, медленно падает с пьедестала. В это же время на площади Мустакиллик подрывники взрывают памятник Ленину – фигура вождя революции рушится в пыль и развалины, символизируя конец советской эпохи. Телевидение транслирует это зрелище, и голос диктора звучит бодро и уверенно: «Узбекистан избавляется от советского прошлого! С президентом Исламом Каримовым мы уверенно идем в великое будущее!».

Темные и грязные переулки Ташкента становятся местом грабежей и насилия. Двое мужчин с ножами прижали к стене дрожащую женщину. Один грубо срывает с неё сережки, снимает туфли, а затем забирает её сумку с продуктами. Второй, держит её крепко, зажав рот, чтобы она не закричала. Женщина в полуобморочном состоянии, глаза её полны ужаса, губы дрожат, тело содрогается от слез и страха. Бандиты, забрав всё, скрываются в переулках, оставив её одиноко лежать на грязной земле.

У торговых палаток нагло снуют рэкетиры – здоровенные молодчики в спортивных костюмах. Они требуют деньги с продавцов, угрожая расправой. Один из торговцев пытается возмутиться, но его тут же бьют до полусмерти на глазах у всех. Люди молча наблюдают, не осмеливаясь вмешаться. Стоящий рядом милиционер, в грязной и мятой форме, равнодушно отворачивается, делая вид, что ничего не замечает.

Рядом, в полутемном ресторане, раздается громкий смех и голоса. Там празднует банда – пьяные мужчины в кожаных куртках и спортивных костюмах. Они пьют водку и с хриплыми голосами горланят блатные песни под громкую музыку:

«Владимирский централ, ветер северный!

Этапом из Твери, зла немерено!

Лежит на сердце тяжкий груз…»

Это типичная картина Ташкента 90-х: нищета, бандитизм, беззаконие и отчаяние, царящие в столице молодой страны. В это постперестроечное время город погружается в кризис, а вместе с ним – в хаос и разруху. Миграция, межнациональные конфликты и распад старых систем оставляют после себя кровавый след.

В Андижане на фоне общего хаоса и беспорядков вспыхивают межнациональные конфликты. Местные националисты, ослепленные ненавистью и бедностью, охотятся на армян и евреев, обвиняя их во всех бедах. Улицы города охвачены огнем, дома грабят и поджигают. Мужчины с дубинами и ножами громят жилища, вытаскивают людей на улицу. Женщины и дети кричат в страхе и мольбе о пощаде. Милиция, испугавшись масштаба насилия, прячется в подвалах. Начальник городской милиции, Ботыр Парпиев, сидит в своей комнате с бутылкой водки и, словно в отчаянии, крестится, не в силах сдержать вспышки насилия.

В Ташкентской области разгорелась другая трагедия. Турки-месхетинцы, издавна живущие в этих краях, становятся жертвами этнических чисток. Ослепленные яростью толпы гонят их из деревень, поджигая дома и грабя имущество. Крики боли и страха раздаются повсюду. Беззащитные люди пытаются укрыться, но их догоняют, унижают и убивают. В сердце этого кровавого ужаса – шестилетний ребёнок, которого поднимают на вилы, символизируя абсолютное безумие толпы, жаждущей чужой крови.

Такие были 1990-е годы в Узбекистане – время, когда казалось, что вся страна погружается в пропасть беззакония, насилия и отчаяния.

2.2.2. Доклад Алматова

Ташкент. В это время дня здание администрации президента освещает яркий свет, падающий на новый флаг Узбекистана. Его цвета – синяя, белая и зеленая полосы – развиваются на ветру, как символ нового времени и надежд. Но внутри кабинета президента атмосфера по-прежнему обременена наследием прошлого. Пространство остается в довольно скромном состоянии: массивный стол из темного дерева, пара стульев и старый советский диван, обитый потертым материалом. Стены украшены скромными картинами и портретами, а на полках все еще стоят пыльные тома Маркса, Энгельса и Ленина, словно непреложное напоминание о прежних идеалах. Президент Ислам Каримов, усевшись в кресло, еще не успел переобустроить свой кабинет, что создает контраст между его амбициями и реальностью.