Алишер Каландаров – Вевельсбург 2090 (страница 2)

Мужчина средних лет, учитель математики — Кел нашёл под кроватью старый журнал. Не запрещённый, просто старый — издание двадцатилетней давности, до реформы прессы. Технически не нарушение.

Технически.

Кел держал журнал в руках. Мужчина стоял у стены и смотрел в пол.

— Это моего отца было, — сказал он не поднимая головы. — Я просто... не выбросил. Не подумал.

Кел посмотрел на журнал. Потом на мужчину.

Руки у мужчины сжимались и разжимались у швов брюк. Снова и снова. Он сам не замечал.

— В следующий раз выбрасывайте, — сказал Кел.

Положил журнал обратно под кровать. Взял карточку. Поставил печать — чисто.

Мужчина поднял голову — в глазах что-то такое что Кел не стал разглядывать.

— Спасибо, — сказал мужчина.

Кел ничего не ответил и вышел.

На улице он остановился и закурил.

Курил он редко — пачка в неделю максимум — но иногда после третьего адреса хотелось постоять и подышать.

Почему он оставил журнал?

Технически не нарушение. Всё правильно. Он поступил по инструкции — предупреждение, без протокола. Первый раз.

Всё правильно.

Кел докурил, выбросил окурок в урну и посмотрел на часы.

Четвёртый адрес.

Улица Айнхайт девять. Марта Хофф.

Бабушка Отто

Дом на Айнхайт девять был старым.

Не разрушенным — в Нойберлине не было разрушенных домов, за этим следили — но старым. Тёмный кирпич, чуть закопчённый у карнизов. Деревянные рамы окон покрашены в казённый серый. На третьем этаже горшок с цветком на подоконнике — живой, красный, почти вызывающий на фоне всего этого серого.

Кел поднялся на третий этаж.

Постучал.

Долгая пауза — он уже поднял руку чтобы постучать снова — и дверь открылась.

Марта Хофф была маленькой. Кел не ожидал этого — почему-то думал что она будет крупнее, он видел крупных женщин её возраста, семидесяти или около того — но эта была маленькой, сухой, с белыми волосами убранными аккуратно наверх. Фартук поверх тёмного платья. Руки в муке.

Она смотрела на него спокойно.

Большинство людей при виде инспектора у порога делали какое-то движение — назад, или рукой, или просто что-то менялось в лице. Марта Хофф не сделала ничего.

Просто смотрела.

— Инспектор Вайс, — сказал Кел. — Плановая проверка.

— Знаю, — сказала она. — Отто позвонил.

Пауза.

— Заходите. — Она отступила в сторону. — Я пеку. Не хотите подождать пока я руки вымою?

— Не нужно, — сказал Кел. — Я не займу много времени.

— Как хотите.

Квартира была маленькой и очень живой.

Кел не мог объяснить это иначе — просто живой. В его квартире был порядок. Здесь был порядок другого рода — вещи стояли не по правилам а по какой-то своей логике. Книги на полке — много книг, Кел отметил это автоматически. Фотографии на стенах в рамках — старые, чёрно-белые. Запах муки и чего-то ещё, сладкого.

И цветок на подоконнике — тот самый красный.

Вблизи он был ещё ярче.

— Присаживайтесь, — сказала Марта из кухни. — Или вам нужно сразу смотреть?

— Сразу.

— Тогда начните с гостиной. Я буду здесь.

Кел начал с гостиной.

Он работал методично — всегда методично, угол за углом, полка за полкой. Ящики комода. Под диваном. За книгами на полке.

Книги он проверял по одной.

Брал за корешок, открывал, встряхивал — на случай если что-то спрятано внутри. Обычно ничего. Листок с записями иногда, закладка, старый конверт.

Он дошёл до третьей полки снизу.

Книги здесь были старше — корешки выцветшие, некоторые без названий. Кел брал их по очереди. Одна. Другая. Третья.

Третья была толстой, в тёмно-зелёной обложке, без названия на корешке.

Он взял её за корешок и встряхнул.

Что-то выскользнуло.

Он даже не сразу понял что это.

Не страница — бумага другая, тоньше, плотнее. Сложенная вчетверо. Складки жёсткие, старые — бумага почти прорвалась на сгибах, её складывали и разворачивали много раз.

Кел нагнулся и поднял её с пола.

Из кухни доносился звук — Марта что-то делала, тихое шуршание, вода.

Он развернул бумагу.

Карта.

Он узнал её сразу — в академии показывали такие. Старые карты Европы, до Распада. Учили опознавать — как документальное свидетельство хаоса который был до Фрейланда.

Но эта карта была другой.

Он смотрел на неё и что-то в голове работало медленнее обычного — как будто мысли шли через что-то густое.

На этой карте не было руин.

Были границы. Чёткие, живые. Названия городов — он знал некоторые из них, они встречались в запрещённой литературе, в делах которые он закрывал. Лондон. Париж. Варшава. Живые города.

А там где должен был быть Фрейланд —

Большой чёрный прямоугольник.

Ровный. Чёткий. Как будто кто-то взял и закрасил.