Алиса Жданова – Случайный отбор, или как выйти замуж за императора (страница 59)

Наверное, после такого должен сразу последовать поцелуй, который ошарашит и заодно покажет, что эти слова не померещились. Но мужчина не спешил целовать меня. Придвинувшись, он смотрел внимательно и серьезно, ожидая реакции на свое заявление. Но все, что я могла выдавить, было:

— А? То есть, простите, что?

Может, я не расслышала? И он сказал, что желает, чтобы я, например… работала на него! «Хочу, чтобы ты стала моей секретаршей!» А мне померещилось, что…

— Я сказал, что хочу, чтобы ты стала моей, Летти, — спокойно повторил император Лиам.

Значит, все же не померещилось?

Я зачем-то оглянулась, словно за спиной могла стоять другая Летти, и задала, наверное, самый глупый из возможных в этой ситуации вопросов:

— Почему? То есть… зачем? В каком смысле, вашей?

— Потому что ты мне нравишься, — с обескураживающей откровенностью отозвался мужчина и, протянув руку, коснулся моей щеки. Затем запустил пальцы в волосы, провел, любуясь, как на прядях играет свет. — Потому что ты единственная, кого я вижу рядом с собой. И поэтому я хочу, чтобы ты выиграла отбор, Летти, и принадлежала только мне.

Я все же поняла его верно… Подняв глаза на императора Лиама, я попыталась прочитать, что творится в его голове. Он же… слышал, как обо мне говорил Освальд! Неужели это не отвратило мужчину от меня? И… а как же другие девушки? Модели, Генриетта?

Однако лицо правителя было сосредоточенным и спокойным, как у шахматиста, который сделал свой ход и теперь ожидал ответного движения от соперника. Его ладонь лежала на моей талии, словно ей там было самое место, и в облике мужчины не было ни грана беспокойства. Потому что… он, вероятно, думал, что, услышав такое, я кинусь ему на шею с воплями ура! Конечно, кто в своем уме откажет великолепному императору Ксаледро!

Ощутив, как в груди поднимается глухое раздражение, я, тем не менее, постаралась успокоиться: ругаться с правителем нельзя, даже если тот ведет себя чересчур самоуверенно. Нужно сохранять самообладание и ответить так, чтобы не нарваться на проблемы.

— Очень польщена вашим вниманием, ваше величество, — кашлянув, отозвалась я как можно дипломатичнее. — Но… вынуждена отказать. Простите, я… э-э-э…— я замешкалась, подбирая аргументы. Не верю, что вы в своем уме? Не думаю, что вы это всерьез? — Я только что выбралась из непростых отношений и сейчас хотела бы уделить время себе.

Фух. Надеюсь, это прозвучало достаточно дипломатично… По крайней мере, в журналах советуют отказывать именно так — взяв вину на себя.

Собственно, посчитав, что говорить больше не о чем, я спрыгнула со стола, чтобы уйти. А когда мужчина вдруг перехватил меня за локоть, подняла на него удивленный взгляд.

— Какая жалость, — по его улыбке, скорее напоминающей оскал, стало понятно, что моя дипломатия ушла в молоко: император был все же раздражен отказом, — потому что теперь у тебя нет выбора, Летти. Придется разбираться с собой уже в статусе моей невесты.

— Я уже и так ваша невеста, — дернувшись, я попыталась вырваться, но пальцы императора Лиама сжались лишь крепче, — и этот статус мне не нравится!

— Почему же? — медленно притянув меня к себе, мужчина наклонился. — Ты говорила, что на тебя повлияло расставание с твоим бесполезным бывшим? Но клин клином вышибают, Летти, — и с этими словами мужчина, обняв мое лицо ладонями, поцеловал меня с таким напором, словно и вправду пытался стереть любое упоминание об Освальде из моей головы. Толкнув к столу, он снова усадил меня на столешницу, провел рукой по бедру, сминая ткань платья, и…

— Ты меня укусила, — задумчиво констатировал мужчина, отстраняясь и с озадаченным видом притрагиваясь к губе.

Я тут же, тяжело дыша и с испугом глядя на него, попыталась отодвинуться, но император, ухватив меня за талию, резко дернул на себя. Я лишь охнула, рефлекторно сжимая бедра, меж которых были чужие ноги, и хватаясь за плечи мужчины, чтобы обрести равновесие. За спиной, зазвенев, полетела на пол какая-то посуда.

— Так что, — император Лиам нагнулся, вынуждая цепляться за него еще сильнее, чтобы не упасть на тарелки и чашки позади, — какие у тебя возражения против моей персоны, дорогая Летти?

Это прозвучало чуть зловеще. Сглотнув, я уставилась в темные зрачки мужчины, как заяц на удава, пытаясь сформулировать мечущиеся в голове мысли. Как можно серьезно разговаривать, когда тебя практически держат на весу, вжимая в чужие… бедра?

— Из вас плохой клин, ваше величество, — наконец проговорила я. Голос чуть дрожал, и я кашлянула, чтобы замаскировать это. Меня мелко потряхивало от страха и того, что я отказываю императору. Он же помог мне… И теперь, наверное, скажет научному обществу, чтобы те не принимали мой проект.

Ну и пусть. Лучше я буду жить спокойно, как и собиралась, и заниматься алхимией. А не рыдать, ожидая мужа после очередной вечеринки с моделями. И не ждать, что из-за угла на меня нападет какая-нибудь озверевшая… Флора. Или любовница, которая захочет посидеть на троне.

— И что это значит? — прошипел мужчина.

Он оперся одной рукой об стол, а второй — удерживал меня за талию, и от того, как тесно его тело прижималось к моему, мысли в голове путались. Что я хотела сказать… Да, нужно собраться и четко изложить ему, почему я не могу согласиться на его предложение. И при этом не уязвить императорское самолюбие. Однако тут губы мужчины вдруг коснулись моей шеи и, не выдержав, я выпалила первое, что пришло в голову:

— Потому что вы разобьете мне сердце, ваше величество. А мне уже разбивали его, и мне не понравилось. Потому что вы ловелас, а мне не нужен муж, который может влюбиться в другую. И потому что вчера меня пытались убить из-за вас, а я пока всего лишь одна из нескольких невест.

Император Лиам, который застыл, как статуя, еще на первых словах, медленно отодвинулся от меня. Затем помог сесть и отпустил, сделал полшага назад. А я, собравшись, с вызовом подняла на него взгляд. Вы хотели ответ, ваше величество? Вот он.

Секунда, другая, — я ощущала их так четко, словно где-то рядом громко тикали гигантские часы. Смотреть в глаза мужчины становилось все тяжелее, но я не отводила взгляда. Потому что я права. И потому что я не хочу поддаться его влиянию и потом горько жалеть — ведь в императорской семье разводов не было. Он предлагал мне сделку на всю жизнь.

Наконец, когда молчание стало уже невыносимым, мужчина разорвал его.

— Я отвечу на твои возражения, Летти, — его тон был отстраненным, словно мы говорили о погоде, и я не отвергла его пару минут назад. — Во-первых, не стоит верить слухам, их сильно преувеличивают. Если я еду в театр, это не значит, что у меня роман с актрисой. Во-вторых, у меня были отношения с женщинами, но я не собираюсь встречаться с кем-то после брака. Собственно, поэтому я и устроил отбор: чтобы найти девушку, которую смогу полюбить, что в дальнейшем избавит меня от необходимости обзаводиться фавориткой. Ну а насчет нападения — такого больше не повторится. Сейчас во дворце слишком много народа, и сложно уследить за всеми. Когда конкурсантки разъедутся, тут останутся только самые верные приближенные, которым можно доверять. Уверяю, ты будешь в безопасности.

Все то время, что император говорил, я смотрела в его лицо, не отрывая взгляда. И если сначала мне было неудобно за свой отказ, и в сердце даже закралась жалость, то по мере его речи она сменялась ошарашенным изумлением, а мои глаза округлялись.

Он устроил отбор, чтобы полюбить кого-то? То есть, он что, признается в любви? Или нет? И как он может обещать, что у него не будет любовницы, если его отец всю жизнь почти открыто встречался с другой женщиной! Которая, между прочим, жила во дворце. Не думаю, что императрицу радовало присутствие фаворитки, но что она могла сделать? Собственно, лишь отвлечься благотворительностью, которой отдавала все свое время. И именно поэтому покойную императрицу Юстинию так обожала вся страна.

Однако больше всего меня ошарашила последняя фраза — про то, что я буду в безопасности, когда все разъедутся. Император Лиам что, не слышал, что я отказала ему? Я не планирую оставаться, я хочу покинуть дворец вместе с остальными! Собственно, это я и выпалила:

— Ваше величество, я не беспокоюсь за свою безопасность. И вам тоже нет нужды переживать: я уеду, как только проиграю очередной конкурс.

В глазах мужчины при этих словах загорелось упрямство — фамильная черта семьи Кастенгеров, та самая, что в свое время принесла им трон. И, криво улыбнувшись, он отозвался:

— Не забудь, что я давал согласие не вмешиваться только в три первых тура, Летти. Я сдержал свое слово. Однако три конкурса уже прошли — а значит, ты не покинешь отбор. Более того, тебе придется его выиграть.

Что? Вот… обманщик! А как же поцелуй перед репортерами, ясно показавший, к кому благоволит император? И добавивший мне немало баллов от зрителей?

Хотя… До меня вдруг дошло, что он поцеловал меня на камеру после объявления итогов третьего тура. А значит, не нарушил условия нашей сделки. И теперь может распоряжаться рейтингом, как пожелает — если не ошибаюсь, мы договаривались так.

Наверное, мое лицо стало донельзя растерянным, потому что на смену решимости и упрямству, читающимся в глазах мужчины, пришла мягкость и… нежность?