Алиса Жданова – Случайный отбор, или как выйти замуж за императора (страница 27)

А еще, стоило мне закрыть глаза, как в памяти тут же всплывали крепко сжимающие меня руки, требовательные губы, целующие так, что перехватывало дыхание, и прикосновения, от которых все тело словно плавилось. Эти мысли вызывали новый прилив вины и, отчего-то, легкого сожаления, и вместо того, чтобы спать, я крутилась в кровати, как уж на сковороде. Но все же через некоторое время усталость победила бурлящие эмоции, и я провалилась в сон.

А наутро, проснувшись ни свет ни заря, тут же вспомнила, что произошло накануне. Вчера, в свете всего остального, я как-то упустила тот факт, что император еще и притворялся собственным советником. Но сейчас это осознание добавило дров в костер моей решимости покинуть отбор.

Не знаю, как насчет дворца, но вот во всем остальном Ксаледро разгуливать под иллюзией и притворяться другим человеком считалось неприличным. Да еще и пытаться втереться в доверие к девушке!..

«Освальд бы так никогда не поступил!» — рассержено подумала я.

А следом вдруг осознала, что теперь мои шансы на перемирие с парнем уменьшились еще сильнее, даже если он никогда не узнает о моих страстных поцелуях с его величеством. Потому что я еще могла как-то объяснить то, что по ошибке попала на отбор. Но вот последующий выигрыш первого тура выглядел уже не очень хорошо… Разве Освальд поверит, что я, наоборот, старалась вылететь?

«Если любит, то поверит», — с надеждой подумала я и, вздохнув, взяла в руки магофон.

Освальд все еще не разблокировал меня, и отправленные сообщения так и висели непрочитанными. А вот профессор Стенберг, наоборот, не скупилась на выражения и высказала все, что думала о моем «злостном пренебрежении собственным будущим и карьерой». Похоже, после выигрыша первого тура преподавательница подумала, что я решила остаться на отборе и всерьез бороться за императора. Как и мои родители — они осторожно поздравили меня, а брат потребовал потом вернуть ему очки, потому что они, как он вдруг понял, «магнит для цыпочек».

Вздохнув, я уже собиралась действительно поискать очки, которые куда-то задевались, но тут меня отвлек стук в дверь. Открыв, я с удивлением обнаружила в коридоре напыщенного лакея в ливрее и напудренном парике. Одной рукой слуга держал серебряный поднос, а другую заложил за спину.

— Подарок от его императорского величества Лиама Себастиана Кастенгера! — объявил он таким торжественным тоном, словно мы с ним находились по крайней мере в тронном зале.

Где-то дальше по коридору чуть скрипнула дверь — наверное, остальным конкурсанткам стало любопытно, что происходит.

Подарок? Неужели извинения за вчерашнее? Заинтригованная, я чуть приподняла серебряную крышку и обнаружила лежащую на подносе крупную помытую свеклу воистину призовых размеров, преподнесенную прямо с ботвой.

Свекла? Император подарил мне… свеклу? Так себе извинения, если честно. И так себе подарок для девушки, с которой чуть было не…

— Передайте его величеству мою безмерную благодарность, — ошарашенно пробормотала я, принимая поднос.

— Всенепременно! — величественно кивнув, лакей задрал нос еще выше, и с прямой, как палка, спиной зашагал прочь по коридору. А я, все еще не уверенная, как это стоит понимать, вернулась обратно в комнату.

Интересно, император прислал мне свеклу для того, чтобы помочь? Я ведь упоминала, что ищу ее, когда он застал меня в лабиринте. Или это такой способ поиздеваться? Все-таки свекла — не тот подарок, который принято дарить девушкам.

Однако тщательный осмотр корнеплода не дал никаких ответов, поэтому мне осталось только пожать плечами и убрать свеклу в ванную, где было прохладнее всего. Сегодня после обеда сварю из нее суп, а уже завтра — мои губы раздвинулись в хищной улыбке — императору просто придется отправить меня домой! После всего, что вы натворили, ваше величество, да таких странных подарков… Моя решимость покинуть отбор была крепкой, как никогда!

9

Второй тур отбора — важное событие для каждой кандидатки. Неудивительно, что подготовку к нему стоило начать с самого утра.

Для начала я потребовала у заявившейся с чемоданом одежды Джоселин платье в горошек. Она, ничуть не тушуясь того, что перед прошлым конкурсом пыталась обмануть меня и всучить провальные наряды, в этот раз пришла с целым ворохом деловых костюмов. Наверное, решила, что это мой стиль. Однако мне пришлось снова разочаровать стилистку, поскольку того, что мне требовалось, у нее не оказалось: чуть старомодного платья до колена с подчеркнутой талией, оборкой, и подходящего фартука. В общем, я хотела выглядеть, как примерная домохозяйка из рекламы, главная жизненная цель которой — это уничтожать бактерии на ободке унитаза.

Джоселин, которая в начале встречи держалась вполне дружелюбно, под конец была готова метать гром и молнии.

— Вы же так хорошо начали! — не выдержав, вскричала она и вскочила с дивана. — У вас уже сложился определенный имидж! Зачем, ну зачем вы его портите?

Мне тут же стало совестно, но я все же настояла на своем. Стилистке не осталось ничего другого, как, раздраженно побросав вещи обратно в чемодан, выйти, напоследок пообещав раздобыть мне платье в горошек.

— И фартук! — крикнула я ей вслед, но в ответ Джоселин лишь хлопнула дверью так, что стекла в оконных рамах жалобно задребезжали.

Вздохнув — почему-то на практике задача проиграть отбор оказалась чуть ли не сложнее, чем выиграть его — я направилась на кухню. И попала в царство повара Луиджи, который был полон негодования, что кто-то посмел вторгнуться в его вотчину.

Прямо он, конечно, возразить не мог — всем работникам дворца приказали не препятствовать невестам в подготовке к конкурсам — и поэтому выражал свое возмущение лишь чрезмерной кровожадностью при разделке продуктов. Овощные ошметки летели во все стороны, а напуганные помощники повара не осмеливались даже переговариваться, пока их начальник был в таком настроении.

Все то время, что я резала ингредиенты для супа, повар не сводил с меня горящего взгляда, не переставая при этом шинковать морковь. На разделочную доску он даже не смотрел, словно у него дома хранился запасной комплект пальцев. Мне же становилось жутко от быстрых, на грани видимости, движений огромного квадратного ножа, но я старалась этого не показывать. Наоборот, такое демонстративное недовольство словно подзуживало, побуждая побесить нервного повара еще сильнее.

— Рин Луиджи, — закинув зажарку в кастрюлю, я мило улыбнулась, — я просто обожаю готовить! Если стану императрицей, то буду приходить сюда каждый день и готовить своему супругу самостоятельно! — пообещала я с придыханием.

От такой перспективы повар сначала выпучил глаза, а затем покраснел и с размаху всадил нож в разделочную доску, отчего отрубленная рыбья голова взлетела чуть ли не до потолка. А я отвернулась к плите, скрывая улыбку, потому что после удара такой силы нож намертво застрял, и повару пришлось буквально выдирать его, упираясь в доску ногой.

Теперь за свою судьбу можно не опасаться — императрицей я точно не стану. Если вдруг по какому-то нелепому стечению обстоятельств я выиграю отбор, повар отравит меня лично. Ну или зарубит этим же ножом, а потом скажет, что так и было.

Вспомнив про отбор, я тут же вспомнила про «главный приз» и то, как он повалил меня на скамейку в лабиринте. Щеки запылали, но, к счастью, в кухне было так жарко, что это никого не удивило.

Все-таки, зачем император поцеловал меня? Я думала над этим и вчера, и сегодня. Неужели хотел проучить за отсутствие интереса к его персоне? Или, может, пытался изменить мое отношение к отбору?

Как бы то ни было, я могла лишь строить предположения, которые то казались мне истиной, то сущей чушью. Вздохнув, я решила, что все равно не угадаю, что творится в голове у облеченного властью монарха. И поэтому можно даже не стараться.

После того как суп сварился, я аккуратно ухватила кастрюлю за ручки и, наложив охлаждающее заклинание, понесла к себе. Лучше пусть стоит в моей комнате, в безопасности: рин Луиджи смотрел на меня столь кровожадно, что, боюсь, не удержится и нальет в суп какой-нибудь гадости, вроде острого перечного соуса. А я не хотела отвечать за умышленное причинение вреда судьям.

Затем я заглянула к Касси, но она тоже была занята таинственными приготовлениями к завтрашнему конкурсу. Что подруга собирается делать, она так и не созналась, но вся ее комната была завалена обрывками зеленой ткани, а ее стилист Анита бегала туда-сюда, как взмыленная лошадь. При взгляде на гору тканевых обрезков у меня возникло предположение, что подруга что-то шьет. Неужели ей в голову пришла та же идея, и она решила предстать хозяйственной девушкой?

Несмотря на занятость, Касси улучила минутку, когда Анита вышла и, оттащив меня к окну, свистящим шепотом поведала, что нашла во дворце зал для тренировок и заметила там какого-то умопомрачительного брюнета.

— Ты бы видела его на татами! — закатывая глаза, восторженно провыла подруга и от избытка чувств так затрясла меня за локоть, что я чуть не врезалась головой в оконный косяк. — Он раскидал всех как… как…

— Как твой тренер? — предположила я.

— Нет, — шепотом отозвалась подруга и, оглянувшись по сторонам, словно всеведущий тренер мог нас подслушать, призналась: — Еще лучше…

Оу! Я вздернула бровь и с любопытством уставилась на подругу. Это что-то новенькое! Для Касси тренер был чем-то вроде божества, по какой-то нелепой случайности отправившегося топтать нашу грешную землю, и только его внушающий почтение возраст и семья не позволяли ей влюбиться. Неужели нашелся кто-то, кто затмил непререкаемый авторитет?

Но тут нас отвлекла стилистка, вернувшаяся в комнату с пачкой зеленой гофрированной бумаги. Да что Касси такое задумала? Собирается изобразить лепрекона? Однако на осторожный вопрос она категорично заявила, что я увижу все своими глазами завтра. Решив не мешать девушке воплощать в жизнь ее коварный план, я ушла к себе и легла спать пораньше.

А на следующий день я на своем опыте поняла, что быть императорской невестой — то еще сомнительное удовольствие.

Сегодня мы завтракали все вместе все в той же столовой, где вчера знакомились с императором. И, как оказалось, остальные невесты уже в курсе, что император подарил мне подарок.

— Что там было? — с тщательно скрываемым недовольством спросила меня соседка по столу, рыженькая Флора Брумвел. Почему-то, хотя никто на этом не настаивал, мы расселись в том же порядке, что и вчера. Пустое место Одри, любительницы сетчатых колготок, резало глаз, как выпавший зуб во рту красотки. Мой взгляд невольно все время возвращался к ее стулу. Интересно, что она сейчас делает? Сильно ли расстроилась, что ее выгнали?

— А? — вздрогнув, я с усилием вынырнула из раздумий и повернулась к Флоре. — Подарок? Э-э-э… Секрет. Сама понимаешь, не могу рассказать, что там было, — вывернулась я и приняла донельзя загадочный вид.

Не говорить же, что император подарил мне свеклу? Ох, как все будут смеяться, если узнают правду!

— Ну хоть намекни! — заныла Флора. — Какого он цвета? Сколько весит?

— Темно-красного, примерно полтора килограмма, — подумав, отозвалась я. Намекать я могла сколько угодно: никто в здравом уме не заподозрит, что его величество мог послать девушке корнеплод.

И, как оказалось, я была права.

— Это рубин! — категорично заявила Джадин Авейро. Сегодня она была в кремовом платье ниже колена. Эпидемия длинных юбок поразила не только ее: все до одной невесты заявились в скромных нарядах пастельных тонов. Рине Амброзии будет не к чему придраться, когда она увидит наши стройные и приличные ряды.

— Где ты видела рубин весом в полтора килограмма! — фыркнула Рози, куколка-модель. — Наверное, это сумка Круччи! У них как раз вышла лимитированная коллекция в красном цвете. Я угадала? — и все взгляды обратились на меня. Лишь Генриетта, не отрывая глаз от скатерти, презрительно фыркнула и пробормотала что-то себе под нос.

Я, конечно же, так и не призналась, какой мне преподнесли подарок, хотя сохранять секретность становилось все утомительнее. А после завтрака девушки и думать забыли о расспросах, потому что явившаяся рина Амброзия окинула нас орлиным взором, как полководец своих солдат перед битвой, а после скомандовала взять необходимые вещи и садиться в автобус. Второй тур пройдет в филармонии Ксаледро, в присутствии маговидения и приглашенных гостей. Вздохнув, я поплелась в комнату за вещами и кастрюлей с супом.

В филармонии нас развели по отдельным гримеркам — чтобы девушки не сбивали друг друга с верного настроя и не вредили конкуренткам. Впрочем, сидеть взаперти никто не заставлял, и мы вполне могли тихонечко наблюдать за происходящим на сцене из-за кулис.

В гримерке меня уже поджидала Джоселин с платьем и плойкой. Надо отдать ей должное, хотя я не говорила, что хочу стать похожей на образцовую домохозяйку, она каким-то образом поняла мой замысел.

Через полчаса я уже была обряжена в платье, а на голове красовалась прическа в стиле середины прошлого века — аккуратные волны, перехваченные ярко-красной, в тон гороху на платье, лентой. Все то время, что стилистка красила меня, она не переставала недовольно пыхтеть, отчего я почувствовала себя жутко неуютно.

Едва преображение было завершено, я поспешила сбежать за кулисы. Лучше постою там, а Джоселин пусть сторожит суп. Заодно снимет с него холодящее заклинание.

И, как оказалось, я приняла верное решение, потому что оттуда было прекрасно видно сцену. Моя очередь шла предпоследней, перед Касси, поэтому ждать пришлось долго. Зато я смогла оценить выступления всех конкурсанток.

По странной случайности, сегодня невесты выбрали для выступления деловые костюмы, а их речи были наполнены политическими обещаниями, цифрами и занудством. Они говорили о том, что если выиграют отбор и станут императрицами, то обратят внимание на экологию, образование и науку, а Генриетта даже сделала расчет бюджета нового учебного центра. И наконец, на выступлении Рози Хантер, которая, кашлянув, пообещала разобраться с загрязнениями водоемов, до меня вдруг дошло. Они меня копируют!

В задании говорилось просто рассказать, что они сделают, если станут императрицами. Участницы могли обещать накормить всю страну, обеспечить население бесплатной одеждой… да хотя бы даже сказать, что планируют родить императору десять наследников мужского пола! В общем, они могли бы использовать свои сильные стороны, чтобы заработать баллы и привлечь зрительские симпатии. Вместо этого девушки, увидев, что я выиграла прошлый тур, решили сконцентрироваться на науке и заботе об окружающей среде!

Еще бы делали это с умом… Джадин, например, перепутала свои листочки с речью, и в итоге несла полную чушь — но она хотя бы выглядела красиво. Шоколадный костюм с белой блузкой ей очень шел. А вот Блэр Клеменси, блогер с цветными волосами, выступающая после нее, явно чувствовала себя некомфортно и постоянно чесалась, словно ее костюм был соткан из чистой крапивы. Рози и Лили, сестрички-модели, на контрасте смотрелись очень неплохо. Видимо, они привыкли заучивать речи для рекламных съемок, поэтому лихо оттарабанили текст, глядя в камеру и улыбаясь во все зубы. Надо признать, что они произвели хорошее впечатление.

Да уж… Знали бы конкурсантки, что я на самом деле стремлюсь вылететь! Но, если, едва поняв, что они делают, я было беззвучно рассмеялась — нашли кому подражать — то чуть позже задумалась. На фоне этих деловых, уверенных в себе девушек я со своим свекольным супом буду выглядеть настоящей дурой! И что мне потом скажет декан? А профессор Стенберг?

Ладно, ничего не поделаешь. Зато смогу наконец уехать домой. И поговорить с Освальдом, объяснить, что он все не так понял… Уговорив себя, что страдаю ради любви, я сделала глубокий вдох и шагнула на сцену. Мой выход.

Как и в отборочном туре, свет резанул по глазам, на миг ослепив. Но я быстро привыкла и лучезарно улыбнулась сначала зрителям, похожим на колышущееся море голов, а потом судьям. У ведущей при виде меня в платье с оборочками глаза стали круглыми, как плошки, а вот у «советника», который тоже присутствовал, наоборот, сузились. Подавшись вперед, он сложил ладони домиком, и я с трудом подавила всколыхнувшиеся в памяти воспоминания. Я на сцене, мне сейчас нельзя краснеть!

— Уважаемые судьи и зрители! — звонко произнесла я, и мой голос, усиленный артефактом, разнесся по всему залу. — Главная роль женщины — это, конечно же, быть хранительницей домашнего очага. И следить за здоровьем супруга, который денно и нощно думает о нашей империи. Поэтому, если бы я была императрицей, то… — сделав паузу, я потянула время, ожидая, пока шепотки в зале стихнут, и торжественно объявила: — …я бы хорошенько кормила его императорское величество! Ни одно блюдо, приготовленное поваром, не сравнится с полезным домашним супчиком! Впрочем, попробуйте сами, — продолжая лучезарно улыбаться, я повернулась к занавесу и увидела официанта из ресторана филармонии, с невозмутимым лицом завозящего тележку с моей кастрюлей.

Кроме императора под личиной, за судейским столом оказалась женщина с желчным, усталым лицом и двое мужчин. Приглядевшись, я узнала в рине нашего министра финансов — единственную женщину-политика, занимающую в Ксаледро высокий пост, и поэтому очень популярную. Ох, сейчас она меня раскатает… Вряд ли такая карьеристка позволит девице с супчиком пройти в следующий тур!

Меж тем официант дошел до стола и накрыл его с такой скоростью, словно обладал магическим даром. Буквально пара секунд, и стол был застелен белоснежной скатертью, перед каждым человеком красовалась тарелка, а рядом лежала надраенная до блеска ложка. Глаза у рины-министра стали совершенно ошарашенные — такие, какие бывают у лося, выбежавшего на трассу ночью и попавшего под яркий свет фар.

«Наверное, ее еще никто не заставлял есть такие простонародные блюда на камеру…» — с мрачным удовлетворением подумала я и подошла поближе, чтобы не пропустить их возмущение. Ну давайте же! Скажите, что императрица должна думать о государстве, а для таких приземленных вещей, как еда, есть повар! Скажите, что девушка с подобной узостью мышления должна немедленно поехать домой!

Официант уже разлил угощение по тарелкам, и теперь от них вился легкий дымок. Я с ожиданием уставилась на лица судий. Сейчас, сейчас на них появится отвращение, и они скажут…

— Ммм! Как вкусно пахнет! — вдруг произнес один из мужчин и нацелился ложкой в тарелку. — Девушка, вы сами готовили?

— Да-да, — с запинкой отозвалась я, и, сообразив, что мой шанс настал, затараторила: — Мне было несложно, ведь ничем другим, кроме готовки, я не интересуюсь! Совершенно никаких интересов! — подчеркнула я, кивая каждому слову.

На этой фразе император, до этого глядящий куда угодно, только не на меня, мазнул по мне острым, чуть ли не физически ощутимым взглядом. Вдруг усмехнувшись, он зачерпнул суп и демонстративно отправил ложку себе в рот. Он что, издевается? Ой, надеюсь, я приготовила все как следует и ему не станет плохо… А то потом мне будет грозить обвинение в покушении на правителя.

«Лучше бы он вообще не ел!» — подумала я со смутной тревогой, переминаясь на месте.

Сообразив, что отвлеклась, я перевела взгляд обратно на жюри и только тут поняла: что-то пошло не так. Вместо того чтобы плеваться и кривиться, судьи… уплетали суп за обе щеки! Женщина-министр зажевывала хлебушком, сидящий рядом с ней мужчина уже прикончил свою тарелку и попросил добавки, а «советник», то есть, император… доел и теперь смотрел на меня с плохо скрываемой насмешкой!

Что вообще происходит?

И тут я все поняла. Поняла, потому что стояла у края сцены рядом с ведущей, Лавинией Прю. И звук, который донесся до меня, показал мне, какую роковую ошибку я совершила.

Это было бурчание ее голодного желудка, услышав которое, я еле удержалась оттого, чтобы не треснуть себе по лбу. Да они же успели проголодаться!

После завтрака прошло уже несколько часов. Я выступала предпоследней, и если учесть, что каждая из девяти участниц говорила по крайней мере двадцать минут, то значит, уже около двух часов… конечно, судьи будут с радостью уплетать любую еду, какую им предложат! Это я от волнения даже думать не могу об обеде, а они-то ничуть не переживают за исход конкурса!

— Ох, спасибо, девушка, — отвалившись от стола, искренне произнес один из судий, мужчина с пышными усами. — Хоть кто-то догадался нас покормить чем-то посущественнее рассказов!

— Не за что, — поблеяла я.

Мой растерянный взгляд перебежал с него на довольного императора, и во мне тут же зародилось подозрение. А не благодаря ему ли меня поставили выступать в самом конце? Он же знал, что я буду что-то варить! Потому что сам подарил мне свеклу… А если бы я выступала первой, почти сразу после завтрака, никто бы и не взглянул на мою стряпню!

Его глаза, зеленые в образе советника, ярко блеснули, и я немедленно ощутила прилив злости. Он все подстроил! Он же обещал не вмешиваться! Хотя… строго говоря, на результат он не влиял. Если император и вмешался, то лишь изменил порядок моей очереди. Ох, неужели я опять ошиблась…

Ну уж нет! Я так легко не сдамся…

— Вы любите готовить, рина Мэйвери? — вдруг спросила женщина-министр, и я с готовностью развернулась к ней. — Получилось очень вкусно!

Конечно, вкусно: по алхимии у меня была пятерка. А после зелья истины из пятидесяти одного ингредиента обычный суп я могу сварить даже с закрытыми глазами. Но вместо того, чтобы сказать правду, я улыбнулась и подмигнула в камеру, как хитрая домохозяйка, которая выдает магазинные пельмени за свои, и отозвалась:

— Я добавила секретный ингредиент!

— Какой? Любовь? — вмешалась ведущая, которой не терпелось приобщиться к супу, пусть хотя бы путем разговоров о нем.

— Нет, — я придвинулась к ней и громко шепнула, чтобы было слышно всему залу. — Глутамат натрия!

Конечно, на кухне повара Луиджи не было никакого глутамата натрия, но ложь была необходима. Эту пищевую добавку, широко известную за свой вред и способность делать еду вкуснее, они мне не простят! И поэтому, сделав покаянный вид, я уже собралась принять гром и молнии на свою голову, но вместо этого женщина-министр вдруг тяжко вздохнула и выдала:

— Женщине так нелегко сочетать дом и карьеру! Я вас так понимаю… Иногда хочется просто испечь своим детям пирог, но на это совершенно нет времени! Приходится идти на всякие уловки, покупать эти готовые смеси для готовки… Дорогая, вы прекрасно справляетесь! Ваше прошлое выступление на тему экологии меня очень впечатлило. А сегодня вы продемонстрировали нам новые таланты! Не переживайте, какая-то приправа нас не испугает, я поставлю вам высший балл!

И, ободряюще мне улыбнувшись, женщина выбрала из лежащей рядом стопки табличку с цифрой десять. Сидящий рядом «советник», сверкнув тонкой улыбкой, насмешливо произнес:

— Любой мужчина мечтает, чтобы его жена была хорошей хозяйкой. Уверен, что умение готовить — это именно то, что император ищет в своей невесте!

И тоже поднял табличку с цифрой десять. Я лишь скрипнула зубами от бессильной злости. Остальные судьи, разомлев от еды, пошушукались, и их стол единогласно ощетинился одинаковыми табличками с высшими баллами.

Не поняла… Что, опять?

Наверное, у меня был совершенно растерянный вид, потому что ведущей пришлось буквально утаскивать меня со сцены. Напоследок она шепнула мне, чтобы я припасла ей супчика. Скрывшись с глаз зрителей, я все-таки впечатала ладонь в свой лоб и со стоном сползла по стене.

Я прошла… С высшими баллами от судий меня не спасет даже низкий балл от зрителей. «Да и с чего бы им поставить мне мало баллов, если меня сегодня смотрели все домохозяйки страны», — только тут сообразила я. Другие участницы решили сделать упор на политику и прочее, и только я заявила, что мечтаю посвятить себя семье! Да нашим хозяюшкам просто не с кем себя ассоциировать, кроме меня!

Вот…дура! Я должна была предусмотреть это. Выступить со скучной речью, как все, не выделяться… Ну или надеть вот этот кричаще-мерзкий зеленый наряд, в котором мимо меня как раз шагала… Касси?

Встрепенувшись, я еще успела поймать виноватый взгляд подруги, и она прошмыгнула мимо меня на сцену. А я, забыв о своих неурядицах, буквально прилипла к щелке в занавесе. Что она задумала?

Освещение на сцене погасло, и откуда-то раздалась задорная музыка. Одинокий луч, упавший с потолка, осветил фигуру моей подруги, и я наконец разглядела платье Касси. Сверху оно выглядело вполне нормально: зеленый лиф, плотно обхватывающий фигуру. А вот юбка… Юбка была полностью обшита зелеными шуршащими прямоугольниками с нарисованными цифрами! Это что… самодельные банкноты в тысячу кредитов? Так вот зачем подруге понадобилось столько гофрированной бумаги! Под ложечкой тут же противно засосало от беспокойства. Что она задумала?

— Вы просили ответить на вопрос, что я сделаю, если стану императрицей. И в ответ я спою вам песню-ю-ю! — задорно прокричала Касси на сцене, и под первые ноты куплета запела:

— Я буду тратить деньги, деньги, деньги

Налогоплательщиков!

На-на на-на-на на-на-на,

Налогоплательщиков!..

Из моего горла вырвался такой громкий хрип, что мне показалось, он заглушил даже происходящее на сцене безобразие. Касси! Она соображает, что творит? Объявила, что собирается профукать бюджет на себя! И что гораздо хуже, во всеуслышание обвинила императорскую семью в трате налоговых средств на свои нужды! Да за такое ее могут посадить в тюрьму!

Вот почему она не хотела ничего мне рассказывать… Потому что, если бы я знала, она бы вышла на сцену только через мой труп!

Касси меж тем бодро скакала по сцене, и, бросив взгляд в зрительный зал, я отметила, что ее слушают с открытыми от удивления ртами и шокированными физиономиями. Ох… мамочки… Что они сделают с моей подругой, когда отойдут от изумления? Закидают яблочными огрызками?

Представив себе освистанную толпой Касси, а затем ее же за решеткой, я решительно подскочила и заметалась в поисках щитка. Где-то тут должен быть рубильник, который обычно дергают злобные конкурентки в фильмах, когда хотят сорвать чье-то выступление.

Однако строители филармонии не подумали об удобстве конкуренток, и рубильника за кулисами не предусмотрели. И поэтому, пометавшись за занавесом, я стремглав понеслась по длинному коридору. Мне нужно место, из которого управляют всем звуком и светом в зале, чтобы прекратить это безобразие! Пока Касси еще не напела на уголовный срок… Вот! Звукооператорская!

Однако перед дверью маячил какой-то лоб, и, приблизившись, я с досадой узнала того самого императорского телохранителя, который в прошлый раз стал свидетелем моего позора. Точнее, новаторских методов убеждения императора, вспомнив о которых, я привычно начала краснеть. Стоп, не время! Сперва нужно остановить Касси.

Чем ближе я подходила, тем массивнее мне казались квадратная шея телохранителя и внушительные мышцы на руках. Да уж, мимо такого заслона мне не пробраться… Но я должна хотя бы попытаться! Как же его зовут…

— Граф Саган! — лучезарно улыбнувшись, я было сунулась к ручке. Но тут качок сдвинулся и каким-то образом заслонил сразу всю дверь. При виде меня на лице мужчины не мелькнула ни одна эмоция, словно он и вправду был не человеком, а роботом, но я не собиралась сдаваться. — Простите… Мне необходимо попасть туда!

— Зачем? — равнодушно спросил мужчина, глядя куда-то мне в плечо.

— Э… туда забежала моя собака! Такая мелкая… чихуахуа! Зовут Минни, — сочиняя на хочу, я попыталась ухватить мужчину за локоть и оттащить от двери. Бесполезно, как будто пытаюсь в одиночку сдвинуть платяной шкаф! Его сцепленные перед собой руки даже не дрогнули.

— Тут не было собаки, — все тем же безэмоциональным тоном отозвался граф.

— Да вам просто сверху ее не видно, она же мелкая! — с досадой, что мой план рушится, буркнула я.

И тут одновременно произошли сразу две вещи: из-за угла коридора вдруг показался советник, то есть, император в его облике, и Касси на сцене взвыла так, что я услышала даже сквозь стены и разделяющие нас расстояние.

«Император! — мелькнуло в моей голове. — Можно попросить, чтобы он прекратил ее выступление! Ему же оно тоже невыгодно!»

Приняв решение, я было ринулась к правителю, но тут что-то буквально впечатало меня в стену.

— Рой! — резкий оклик отозвался болью в голове, пока я ошалело моргала, пытаясь сообразить, что произошло. — Что ты творишь! А ну убери от нее руки!

Рой? Моргнув, я подняла взгляд на прижимающую меня к стене темную гору. Точнее, на графа Сагана, который зачем-то решил обездвижить меня, зафиксировав руки. Перед глазами маячил его черный пиджак, а на лице мужчины была написана легкая растерянность. Словно он ожидал от меня чего-то другого, а я бессовестно его обманула.

— Да, — мужчина вдруг резко разжал ладони и сделал шаг в сторону. За его спиной обнаружился донельзя разозленный император, уже в своем облике. — Прошу прощения за грубость, — лицо графа Сагана уже снова обрело сходство с восковой маской. Глядя мимо меня, он учтиво наклонил голову, на что я растерянно кивнула.

От этого простого движения в ушах тут же зазвенело, и я привалилась к стене, силясь отогнать внезапное головокружение и слушая, как император отчитывает своего излишне ретивого стража. А когда туман перед глазами рассеялся, графа Сагана уже и след простыл, и передо мной стоял лишь император.

— Вы в порядке? — его руки обхватили меня за предплечья, и я тут же перестала крениться вбок. — Прошу прощения, мой телохранитель… слишком нервный.

Нервный? Я вскинула взгляд на мужчину, краем сознания отметив то, что он явно был выше роботоподобного графа Сагана. А почему этот телохранитель набросился на меня, я же просто…

Кинулась к императору. Теперь понятно! Похоже, излишне ответственный телохранитель решил, что я собираюсь напасть. Осознав это, я даже фыркнула. Вот глупости, к чему бы мне нападать на правителя! Он же не делал мне ничего плохого! Почти.

Однако финальные аккорды музыки вдали вдруг напомнили, что кое-что плохое он может сделать с Касси — за ее выходку. Сообразив, что ситуацию можно использовать себе на пользу, я закатила глаза и осела на руки императора Лиама. Он с готовностью подхватил меня и усадил на ближайший мягкий диванчик. Я же жутким усилием воли отогнала воспоминания о прошлой встрече, когда эти же руки… Не сейчас! Соберись, женщина!

— Ох, у меня так кружится голова, — обморочным тоном простонала я, — похоже, мне отбили что-то важное! Но если вы согласитесь исполнить мою просьбу, я, так и быть, прощу вашего подчиненного…

Вместо немедленного согласия ответом мне было молчание. Заволновавшись, я открыла один глаз — и увидела императора, который пристально смотрел на меня, устроившись на том же диване рядом со мной. Он упирался локтем в подлокотник и задумчиво покачивал носком ботинка, и вся его поза выражала скептическое недоверие.

— Сто тридцать седьмая, — сообщил он мне обманчиво мягко и, издевательски улыбнувшись, пояснил: — Вы сто тридцать седьмая девушка, которая падает в обморок мне на руки, чтобы что-то получить. Правда, обычно они просто хотели моего внимания, — пробормотал он себе под нос, — но вы, рина, переходите уже все границы! — это было сказано уже с раздражением, от которого я немедленно вздрогнула и выпрямилась, перестав притворяться. А затем и вовсе перебралась в соседнее кресло. — Зачем вы пытались проникнуть в операторскую?

— Туда забежала моя собака, чихуахуа Мисси, — мигом отозвалась я, на что мужчина покачал головой, а на его губах заиграла укоризненная улыбка. На губах… На темных, четко очерченных губах, которые, как я уже знала, могут быть и мягкими, и безжалостными…

Стоп. Вот об этом думать нельзя!

Взгляд императора, который, видимо, догадался, куда я смотрела, явственно потемнел.

— Врете, — в голосе мужчины послышалась легкая хрипотца. Вдруг поднявшись, он подошел и оперся руками о подлокотники моего кресла. А затем нагнулся и замер в паре сантиметров от меня. Я вжалась в кресло, испуганно глядя на императора. — И кстати, минуту назад ее звали Минни, не так ли? Так что же вы хотели? Сорвать выступление конкурентки?

— Нет! — с искренним возмущением отозвалась я. Однако, помявшись, вдруг сообразила, что он прав, и мрачно призналась: — Хотела сорвать выступление, но не конкурентки, а подруги. Не ожидала, что оно будет таким… смелым.

Ой… а не наделала ли я хуже своим признанием? Может, император до этого даже не обратил внимание на песню Касси? Ведь он тут, а значит, по крайней мере, половину ее выступления пропустил. А я тут напоминаю…

— Вы же ее не накажете? — я умоляюще сложила руки перед собой. — Это же просто песня, там не было никакого… подтекста!

С надеждой уставившись на мужчину, я закусила губу в напряженном ожидании. Ну же… Касси не сделала ничего плохого! Неужели он прикажет закрыть ее в тюрьме?

Взгляд императора скользнул по моим губам, и он вдруг, нервно втянув воздух, с явственным усилием отстранился.

— Я не накажу ее, — выпрямившись, мужчина деловито поправил манжеты рубашки. — Но она получит нулевые баллы за этот тур. Даже если ваша подруга Кассандра хочет эпатировать публику, нужно думать о том, что делаешь. Желательно заранее.

— Да! — охватившее меня облегчение было так велико, что я выдохнула и даже прикрыла глаза. — Спасибо.

— На за что, — отозвался мужчина с непонятной мне досадой.

Заслышав удаляющиеся шаги, я сообразила, что он уходит, и, подскочив, поспешно изобразила реверанс. А когда мужчина исчез за поворотом, понеслась обратно к залу выступлений, чуть ли не пританцовывая. Касси не накажут! Как здорово! И она сумеет покинуть отбор — если подруге поставят нулевые баллы, можно не сомневаться, что она займёт последнее место в рейтинге. Вздохнув, я постаралась подавить легкую зависть, что подруга уже смогла выбыть, и вышла на сцену, где уже стояли остальные участницы. Пора выслушать свой рейтинг. Везет же Касси…