Alisa Vox – Шёпот лисицы (страница 3)

Сон Ми стояла, присев на корточки, а вокруг неё вилась целая стая кошек. Они терлись о её ноги, мурлыкали, тёрлись головами о её руки. Одна, особо наглая, даже забралась ей на плечо, вылизывая волосы. И она смеялась. Это был не её обычный холодный смех, а настоящий, искренний, наполненный нежностью. На ней снова была невзрачная одежда – простая серая толстовка и джинсы, но даже в них она выглядела совершенно иначе, чем обычные волонтёры. Её лицо было без макияжа, и это лишь подчёркивало её идеальные черты. Волосы рассыпались по плечам, и несколько прядей выбились, обрамляя лицо.

–Вы! – вырвалось у Дохёна, и ведро с грязной водой чуть не выскользнуло из его рук.

Сон Ми вздрогнула, будто её застали врасплох. Смех смолк, а её глаза мгновенно стали холодными и отстранёнными, словно занавес опустился, скрывая истинные эмоции. Кошки, словно по команде, отошли от неё, наблюдая за Дохёном с нескрываемым подозрением.

–Что вы здесь делаете? – спросила она, её голос был уже привычно-неприветливым. В нём не было ни капли той нежности, что он только что слышал. Дохён опешил.

–Я… я здесь волонтёр. А вы?– Он махнул рукой на стройные ряды кошачьих мисок.– Вы, кажется, тут завсегдатай.

–Я приношу корм. – коротко ответила Сон Ми, не объясняя, почему она собственноручно его раскладывает, хотя могла бы просто прислать. -Иногда проверяю подопечных.

–Замечательно! Это же судьба! – Дохён почувствовал прилив энтузиазма. – Я знал, что мы ещё встретимся. Собачка в клинике поправляется. Ходить уже может. Её назвали Долгом. Потому что я должен вам за неё.– Он хотел пошутить, но шутка вышла натянутой.

Сон Ми лишь покачала головой, явно не оценив его юмор.

–Человеческие имена для животных… Как глупо.

–Ну, это прозвище, она же будет жить в приюте пока не найдёт новый дом.– Дохён почувствовал, как раздражение начинает подкрадываться. Его вежливость и желание произвести впечатление постепенно сменялись непониманием её холодной манеры.– Почему вы всегда такая… холодная?

Сон Ми посмотрела на него. В её глазах мелькнула тень, которую он не смог расшифровать. Грусть? Боль?

–Я просто не вижу смысла в человеческих сантиментах. Они слишком мимолётны.– Она отвернулась, чтобы погладить старого, слепого кота. Её движения были полны такой искренней нежности, что Дохён снова застыл, наблюдая за этим контрастом.

–Но вы же заботитесь о животных! – воскликнул Дохён. -Это же не мимолётно. Это искренне!

–Животные не подводят. Не предают. Не ищут выгоды. – прозвучал её ответ, тихий, но чёткий. Он был полон такой горечи, что Дохён почувствовал, как по его коже пробежали мурашки. Это было сказано не конкретно ему, а всему человечеству.

Он понял, что наступил на больную мозоль. Он решил сменить тактику.

–Ладно, Сон Ми. – Дохён сделал шаг вперёд.– Если уж мы оба так любим животных, почему бы нам не объединить усилия? Моя семья владеет конгломератом, и у меня есть определённые ресурсы. Я давно мечтаю создать большой, современный приют, где животным будет по-настоящему хорошо. Не просто временное пристанище, а настоящий дом.– Он видел, как её плечи напряглись. Она медленно повернулась к нему. В её глазах мелькнул интерес, тщательно скрываемый холодностью. -У меня есть земля, связи с ветеринарами, архитекторами. Мы могли бы сделать нечто действительно масштабное. Вам ведь не всё равно, так?

Впервые он увидел в её взгляде нечто иное, чем отстранённость. Она взвешивала его слова. Он предложил то, что, как он чувствовал, было ей по-настоящему дорого.

–Чебольский сынок решил поиграть в филантропа?– едко заметила она, но в её тоне проскользнуло меньшее количество враждебности.

–Назовите как угодно. Я предлагаю вам помочь мне. Мне нужен кто-то, кто разбирается в животных так, как вы. Кто способен дать им то, что не могут дать деньги – искреннюю заботу и понимание. Вы видите в них то, что не вижу я. А мои возможности могут дать им реальный шанс. И это серьёзно. Это мой путь. Я не интересуюсь семейным бизнесом. – он говорил искренне, глядя ей прямо в глаза. Сон Ми некоторое время молчала, её взгляд был прикован к его лицу. Она видела в его глазах не только наивность, но и неподдельную страсть. И то, как его глаза сияли, когда он говорил о помощи животным.

–Я подумаю.– наконец сказала она, и это было уже что-то. Это был прогресс. – Мой номер. – Дохён протянул ей свою визитку. На ней было лишь его имя и номер телефона. Никаких логотипов компании.

– Если надумаете. Буду ждать.– Она взяла визитку, её пальцы на мгновение коснулись его. Это было словно удар током. Дохён почувствовал тепло, исходящее от её руки, но она тут же отдёрнула её. Сон Ми быстро засунула визитку в карман джинсов, кивнула на прощание и, не оглядываясь, пошла к выходу. Дохён смотрел ей вслед, надеясь, что она обернётся. Она не обернулась. Но что-то в её словах и том, как она взяла визитку, давало ему надежду. Он улыбнулся. Это была не просто случайность. Это было предначертание.

Дохён родился в золотой колыбели. Семья Юн была одним из столпов корейской экономики, владея конгломератом, который начался с торговли электроникой, а теперь охватывал производство чипов, телекоммуникации и даже перспективные стартапы в области искусственного интеллекта. Его отец, Юн Сон У, был суровым, бескомпромиссным человеком, для которого бизнес был смыслом жизни. И, как старший сын, Дохён был его прямым наследником.

Сколько он себя помнил, каждый его шаг, каждое решение взвешивались под прицелом семейных ожиданий. С самого детства он изучал экономику, менеджмент, международные отношения. Его жизнь была расписана на годы вперёд: элитный университет, стажировка в дочерних компаниях, а затем – кресло главы конгломерата, которое отец уже мысленно зарезервировал за ним.

Проблема была в том, что Дохёна это совершенно не интересовало. Он не чувствовал связи с цифрами, отчётами о прибыли и бесконечными совещаниями. Его отталкивала та холодная, расчётливая хватка, с которой отец управлял своей империей, зачастую наступая на интересы мелких игроков рынка, не задумываясь о последствиях для “маленьких людей”. Он видел, как бизнес превращает его отца в человека бесчувственного, с которым невозможно было говорить о чём-то, кроме акций и контрактов.

Его младший брат, Доджин, был полной ему противоположностью. Амбициозный, хитрый, жаждущий власти и признания. Доджин с детства демонстрировал острый ум и талант к интригам, искренне восхищаясь деловой хваткой отца. Он жаждал занять место старшего брата, который, по его мнению, был “слишком мягким” и “неподходящим” для такой роли. Это порождало постоянные разборки и скандалы внутри семьи.

Отец, хоть и ценил деловые качества Доджина, твёрдо придерживался традиций: старший сын – значит наследник. Эти постоянные семейные баталии, где Доджин исподтишка пытался подорвать авторитет Дохёна, а отец давил на него, заставляя “повзрослеть и взяться за ум”, утомили Дохёна до предела. Единственным прибежищем для него был мир, где не было акций, прибыли и корпоративных войн – мир, где он мог помогать. Мир животных. Именно там он чувствовал себя по-настоящему живым и нужным, а не просто винтиком в огромной корпоративной машине. Он видел в своих благотворительных проектах не игру в филантропа, как едко заметила Сон Ми, а свой настоящий путь и отдушину.

Вот почему слова Сон Ми о “чебольском сынке” задели его: они попали в самую важную и болезненную точку его жизни, напоминая о постоянном давлении и непонимании со стороны семьи. И именно поэтому её интерес к его предложению о приюте, пусть и очень сдержанный, стал для него лучом света. Он чувствовал, что Сон Ми, с её отстранённостью и цинизмом, могла понять его лучше, чем кто-либо из его окружения.

Глава 4

Сон Ми думала. Взяв визитку Дохёна, она чувствовала исходящее от нее лёгкое, почти незаметное тепло. Не то тепло, что источают люди – слишком поверхностное, переменчивое. Это было тепло искренности. Он действительно хотел помочь. Он действительно не был похож на тех охотников, что отняли у неё семью. Его глаза, когда он говорил о приюте, светились такой же преданностью, какой сияли глаза спасённой ею собаки.

Она провела несколько дней, наблюдая за ним издалека. Он действительно приходил в приют, работал, разговаривал с животными так, словно они были старыми друзьями. Он не стремился к показухе, не искал камер. Его увлечение было настоящим. И это тронуло Сон Ми глубже, чем она хотела бы признать. Её многовековая броня, сотканная из презрения к людям, немного пошатнулась.

Идея большого, современного приюта, где животные будут в безопасности, где о них будут по-настоящему заботиться, не покидала её. Это было именно то, о чём мечтала её лисья душа – убежище для беззащитных, место, где ни одна живая душа не испытает боли и страха, которые испытала она. Она не могла построить это сама, ведь это снова привлекло бы к ней слишком много внимания. Но с его ресурсами…

Спустя три дня она позвонила. Голос Дохёна был полон неприкрытой радости, что заставило её слегка поморщиться.

–Сон Ми! Это вы! Я уже думал, вы не…. – он осёкся, поняв, что может её спугнуть. – Спасибо, что позвонили. Вы… надумали?

–Да. Я согласна. Но при одном условии. – её голос был ровным, безэмоциональным. – Никакой публичности. Все, кто работает над проектом, должны подписать соглашение о неразглашении. Я хочу оставаться в тени.