Алиса Валдес-Родригес – Охота на зверя (страница 32)
– Ты встречался с кем‑нибудь после того, как Ренаты не стало?
– Нет.
– Значит, для тебя все это тоже странно?
– Немного.
– Понимаешь… мне бы хотелось, чтобы ты остался. Можешь остаться. Уже поздно, и ты выпил. А с тобой я чувствую себя защищенной.
– Спасибо. Если хочешь, я могу переночевать в гостевой спальне.
– Не хочу, – возразила Джоди, решив быть совершенно откровенной. – На самом деле я хочу, чтобы ты спал со мной. Просто спал. Если это не покажется тебе странным, мне хотелось бы уснуть в твоих объятиях.
– Совсем не покажется, – заверил Лайл.
– Больше, чем секса, мне не хватает обычной близости, – объяснила Джоди.
– Во время секса люди бодрствуют, – проговорил Даггетт, – и могут прерваться, если им что‑то не нравится. А вот спать в присутствии другого человека – это куда интимнее, ведь во сне мы уязвимее всего.
– Вот именно. Ты совершенно прав.
– То есть со мной ты чувствуешь себя настолько защищенной, что готова уснуть? – спросил он.
– Да. А ты как, в безопасности со мной?
Лайл снова осмотрелся и одобрительно кивнул со словами:
– Никогда не встречал женщины, которая настолько приспособлена к этому миру. И не могу представить себе места, где для меня безопаснее, чем здесь, с тобой. Тут спать не страшно.
Джоди за руку отвела его к себе в спальню, по пути выключая свет и проверяя, все ли заперто.
– У меня не осталось одежды Грэма, – сказала она, – и ты слишком высокий, чтобы влезть в мою пижаму. Но, наверное, тебе подойдет какой‑нибудь халат.
Лайл уже разделся до боксеров и футболки.
– Я ведь ковбой, Джоди. Могу голый на кактусах спать.
Они забрались на кровать в нижнем белье, укрылись теплым белым одеялом, набитым гусиным пухом. Разговор оборвался, Джоди повернулась к Лайлу спиной, он обнял ее, дыша в затылок, и ей стало удивительно уютно. Когда она начала засыпать, в горах завыли волки, и от этого звука у Луны на губах заиграла улыбка: это взрослые животные отправились добывать еду для детенышей.
– Спокойной ночи, мистер Даггетт, – теснее прижимаясь к нему, пробормотала Джоди.
– Buenas noches [28], мисс Луна, – был ответ.
* * *
Спустя пять часов, в семь утра, то есть позднее обычного времени подъема, проснувшаяся Джоди обнаружила, что Лайл по-прежнему крепко спит рядом, подтянув колени к груди. Легкое похмелье не мешало в деталях помнить, что произошло накануне. Ей нравилось видеть здесь Лайла. Во сне в нем проглядывал мальчик, которым он когда‑то был. Джоди встала с постели, на цыпочках прошла в ванную за халатом – она собиралась, пока гость не проснулся, напечь блинчиков. Хорошо бы еще предупредить Милу, что Лайл до сих пор здесь, иначе девочка почувствует неловкость. Дверь в комнату дочери пока была закрыта, в доме стояла тишина, поэтому Джоди поставила кофе, сунула ноги в сапоги и вышла в боковую дверь, чтобы для начала напоить и накормить кур да еще яйца собрать. Затем она задала корм лошадям, направилась к загону Хуаны и осознала: что‑то неправильно. Очень неправильно. Обычно, стоило ей только выйти из дома, собака немедленно просыпалась, однако сегодня перед калиткой никого не оказалось. Хуана все еще спала у себя в вольере.
– Хуана! Эй, девочка! – позвала Джоди, но собака не шевельнулась.
Джоди поставила корзинку с яйцами, открыла загон, бросилась к вольеру и заглянула в него. Хуана не спала. Ее тело свело судорогой, из пасти шла пена, реакции на внешние раздражители отсутствовали. Рядом валялся ломтик ярко-оранжевого сыра, начиненный маленькими белыми таблетками.
Жалея, что не взяла с собой оружия, Джоди быстро осмотрелась, потом пригнулась и побежала к дому. Тут‑то она и заметила, что окно спальни Милы, выходившее на сад со стороны собачьего вольера, распахнуто, а занавески полощутся на ветру.
– Нет, – застонала Джоди и бросилась к окну с криком: – Мила! Мила! Мила!
Добравшись до дома, она увидела кровавый след на внешней стене. Он продолжался на плитках садовой дорожки, чтобы исчезнуть через пару метров. Сердце сковал холодный тошнотворный страх, испытать который способен лишь родитель, обнаруживший, что с его ребенком что‑то случилось. К тому времени, как инспектор заглянула в Милину спальню через окно, увидела там следы борьбы, вернулась в дом и ворвалась в комнату, страх превратился во всепоглощающий леденящий кровь ужас. Дочь исчезла. Вместо нее на подушке осталось человеческое ухо с сережкой и знаком «Парней Зебулона».
Глава 26
Лысый дядька, от которого несло табачным дымом, и его тощий, воняющий туалетом напарник крепко держали Милу, приставив ей нож к горлу. Тем временем коротко стриженный тип, который распоряжался захватом, ее фотографировал. Четвертый тип, по имени Леви, ничего не делал и просто стоял в сторонке, потому что ему было велено «наблюдать». Вооруженный главарь, который фотографировал, смеялся: ему, похоже, очень нравилось происходящее. У лысого оружия не было, он больше помалкивал, но Мила догадывалась: он презирает тощего и боготворит стриженого.
Она запоминала детали, чтобы использовать их в будущем.
– Скажи: «Привет, мама!» – приказал тот, который снимал.
– Иди к черту, – буркнула Мила.
Да, она боялась, но при этом умудрялась сохранять странное спокойствие. Оцепенение, в котором она уже и так пребывала, усугубилось еще сильнее, когда среди ночи ее вдруг схватили, заткнули рот старыми грязными носками, связали собачьими поводками, вытащили через окно и с джутовым мешком на голове бросили в кузов пикапа. Пожалуй, это выглядело бы смешно, если бы не было так ужасно. Грязные носки и собачьи поводки? Кто вообще эти клоуны?
Мила примерно прикинула время поездки, хотя толку от этого было мало, ведь скорость, с которой они ехали, была неизвестна. Девочка знала об извивах и поворотах шоссе достаточно, чтобы понять: автомобиль свернул на ответвление дороги, которое вело в более отдаленную часть заказника Сан-Исидро, к водопадам. Она любила эти места и хорошо их знала, потому что там находились скалы, по которым мама время от времени разрешала ей полазать. Пол пикапа оказался очень твердым и ребристым, там невозможно было улечься поудобнее, найти позу, позволяющую избежать синяков. Ничего страшного: Мила с раннего детства успела привыкнуть к синякам. Они заживут.
Однако даже ее отвага и уверенность имели предел. Место, где она оказалась, было дьявольски страшным: палатки, костер в выложенной камнями яме, свисающие с деревьев шматы мяса. От почвы шел ржавый запах, и Мила инстинктивно поняла: пахнет кровью. И гнилью. Тут воняло смертью. Смертью и уличным туалетом. От того места, где похитители оставили машину, пришлось идти, наверное, с час, причем Мила была босиком. Просто жесть. Теперь ступни у нее болели. Кроме мужчин, которые участвовали в пародии на фотосессию, девочка увидела женщину: та стояла неподалеку и наблюдала за происходящим с гнусной ухмылкой и выражением превосходства на лице. Ей, похоже, доставляло удовольствие смотреть, как взрослые дядьки мучают Милу. Не хотелось даже думать, что компания вроде этой может сделать с девочкой-подростком в подобном месте. Но если похитители возьмутся за дело всерьез, Мила уж постарается, чтобы в процессе им тоже не поздоровилось, насколько это возможно.
– Поковыряйте ее, – приказал стриженый. Он выглядел почти нормальным, если не считать совершенно безумного выражения глаз, и напоминал Миле диктора из теленовостей. Все его приспешники были белокожими, все носили охотничью одежду. Мила вспомнила, что вроде бы именно лысый как‑то ехал за мамой до самого дома, а потом вычислила командира этих отморозков: эту роль явно играл стриженый.
– Ножом или… – проговорил тощий.
– Завали свою грязную пасть, – рявкнул стриженый. Он вдруг разозлился, выхватил пистолет и направил на остальных. – В этой организации мы уважаем законы, касающиеся смешения рас, и подчиняемся им. Даже намек на связь с мексиканкой приведет к отставке, а те, кого я демобилизую, живыми не уйдут.
– Просим прощения, Генерал. Я просто пошутил, – стал оправдываться тощий.
– По последним данным, шутки должны быть смешными, – влез лысый.
– Заткнись, Трэвис! – вспылил тощий.
– Замолчите оба! – взревел тот, кого называли Генералом.
О’кей, подумала Мила. Эти люди не блещут интеллектом, но они безумны, жестоки и полны ненависти. А еще входят в какую‑то расистскую группировку и гады просто по своей природе. Даже друг с другом лаются.
Все это она тоже взяла на заметку.
– А теперь делайте, как я сказал, – потребовал стриженый. – Порежьте ее слегка, просто чтобы на фотках кровь была видна. Надо, чтобы ее мамочка в штаны наложила, когда увидит снимки.
– Мама вас не боится, и я не боюсь, – сказала Мила. – Если вы меня порежете, мама только еще сильнее захочет вас поубивать.
– Рот закрой, – взвизгнул тощий, и в мягкую кожу на шее вонзился нож. Мила считала в обратном порядке, вычитая из ста по тройке. Этой технике снижения стресса после смерти отца научили ее психологи. Хотелось закричать или хотя бы захныкать, но она не стала. Незачем доставлять подонкам удовольствие.
– С остальным подождем до завтра. Она до сих пор слишком хорошо выглядит, так что пусть познакомится с соседками, приспособится к новым обстоятельствам, поварится немного в здешней каше, – велел Генерал.