Алиса Рублева – Развод и другие лекарства (страница 14)

– Спасибо.

Я выхожу из машины, и она почти сразу уезжает.

Передо мной особняк. Высокие ворота с коваными узорами, за ними – двухэтажный дом с большими окнами. В них горит свет, но ничего не видно за шторами. Фасад подсвечен мягким жёлтым светом, дорожка из каменной плитки ведет к крыльцу.

Когда я делаю шаг вперед и осматриваясь, ворота раскрываются передо мной, будто впуская меня в неизведанный мир.

Я иду по освещенному двору. Вокруг живая изгородь, клумбы, фигурно подстриженные деревья с идеально круглыми шапками.

Подхожу к массивной двери из темного дерева. И не успеваю постучать, как она раскрывается.

Меня встречает мужчина в строгом костюме, похожий на дворецкого из кино. Он кивает:

– Вас ждут.

Я прохожу внутрь. Снимаю полусапожки у входа и иду за мужчиной.

Ступаю в носках по гладкому, холодному паркету, разглядывая дорогой интерьер. Высокие потолки, окна почти в пол, на стенах картины в деревянных рамах: пейзажи и люди. В воздухе запах чистоты и роскоши.

В центре гостиной, куда мы проходим, стоит рояль у окна, дальше три светлых дивана буквой П. А перед ними – большой горящий камин.

И лицом к этому камину стоит мужчина.

Я вижу лишь его спину, но сразу узнаю.

Он оборачивается ко мне, и мое сердце замирает.

Глава 12

Я замираю на пороге, словно врезаюсь в невидимую стену.

Это он. Тот самый мужчина с ярмарки. Который купил мою картину за сто тысяч рублей.

В груди что-то предательски дрожит, как струна, задетая неумелыми пальцами. Я ощущаю тревогу, волнение, предвкушение и страх одновременно.

Сердце быстро бьется в груди, шум крови в ушах.

– Проходи, – голос у мужчины спокойный, низкий, заботливый и, в то же время, не терпящий возражений, – садись.

Он делает жест рукой в сторону диванов.

Я киваю, будто, наконец, вышла из оцепенения и прохожу вглубь комнаты.

Опускаюсь на центральный диван и кладу сумку себе на ноги. Крепко сжимаю ее ручки пальцами, стараясь справиться с волнением.

Мужчина проходит, стуча тростью, и садится на боковой диван, слева от меня. Его поза расслабленная, он убирает трость в сторону, откидывается на спинку, но не сводит глаз с меня.

– Можешь называть меня Леонид, или Лео.

– Это ваше имя? – вспоминаю слова Светы, что меценат не раскрывает имени.

– Не имеет значения. Ты можешь обращаться ко мне так.

– Я поняла. Меня зовут Адель. Но вы, наверное, знаете.

Он едва заметно кивает.

Я чувствую его взгляд. Он изучает меня не торопясь, как коллекционер смотрит на найденную вещь: поворачивает мысленно, прикидывает, как впишется в коллекцию. От этого по спине бегут мурашки.

– В твоих картинах столько боли, – наконец говорит он. – Почему?

Я дергаюсь, словно эти слова могли ударить меня.

Я не готова вот так запросто раскрыться первому встречному. Даже если он меценат и хочет продвигать меня. Я едва его знаю. Разве не достаточно просто моих картин? Раз они ему понравились. Зачем он хочет залезть мне в душу?

Я отвожу взгляд, поправляю волосы, словно маску, чтобы спрятаться за ней.

– Не имеет значения, – наконец, отвечаю, взяв себя в руки.

На его губах появляется легкая улыбка, а во взгляде мелькает уважение.

– Это… просто стиль, – отвечаю, чтобы не казаться совсем уж грубой.

Снова поправляю волосы. Чем дольше он на меня смотрит, тем сильнее ощущение, что он что-то разглядит.

А для меня… показать ту часть своего лица – будто раздеться догола перед человеком. Слишком интимно, слишком страшно…

Я уже однажды показала свое лицо мужчине. Валентину. И он уничтожил меня этим. Сказал, что я как черт из ада. Что я настолько ужасна, что ему неприятна любая близость со мной.

Нет, больше я так не оступлюсь.

Не раскрою тело и душу перед мужчиной.

Да ни перед кем.

– Выпьешь? – вдруг спрашивает Леонид.

– Я не пью, – отвечаю сразу.

– Тогда и я не буду, – кивает.

Он слегка поворачивается в сторону стоящего неподалеку пожилого мужчины в строгом костюме, который все это время присутствовал незримо, как часть интерьера.

– Артур, мне чая. А гостье? – Лео переводит вопросительный взгляд на меня.

– Кофе.

Артур кивает и выходит. Я остаюсь наедине с этим человеком, и в комнате словно становится жарче от невидимого напряжения.

Лео продолжает меня разглядывать. Взгляд цепляется за волосы, ищет лазейку к лицу. Мне кажется, он сейчас просто наклонится и уберет прядь. Сердце бешено колотится о ребра. Но в какой-то момент Леонид отводит взгляд. И я выдыхаю так заметно, что сама это слышу. Плечи падают вниз.

Этот мужчина… в нем слишком много всего: сила, которая внушает страх и уважение; власть, от которой хочется либо покориться, либо сбежать; притяжение, что заставляет возвращаться к нему взглядом снова и снова, будто меня тянет к нему невидимой энергией; и опасность, едва уловимая, как тонкий запах дыма в доме.

– Так что вы хотели обсудить? – спрашиваю спокойно, потирая вспотевшие ладони о колени.

– У твоих полотен есть потенциал. Я хочу устроить тебе выставку.

Я вскидываю голову.

– Что?

– Выставку. Через два месяца. В галерее моего друга.

– Вы это абсолютно серьезно сейчас говорите? – я не верю своим ушам.

Света говорила о выставке, но я не верила все это время. И сейчас не верю.

– Более чем, – он чуть склоняет голову.

– Почему именно я?

– Потому что в твоих картинах правда, – отвечает он без паузы. – И потому что я хочу, чтобы люди ее увидели.

– Но… – я сглатываю.

В этот момент Артур возвращается с подносом. Ставит передо мной чашку кофе, перед ним – чай. Лео кивает, благодарит, потом снова переводит взгляд на меня.

– Это же так просто не делается. Всему есть цена, – заканчиваю мысль.