Алиса Романова – Учительница и вор (страница 2)

– До свидания, молодой человек, – сказала она сухо и вышла.

Дверь за ней закрылась. Солнце спряталось за облако. В спортзале стало темно и пыльно, как и положено быть спортзалу.

А Воронов стоял посреди этого зала и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое, пугающее и совершенно неконтролируемое.

– Имя, – прошептал он. – Как её имя?

– Ольга Игоревна, – ответила директор, с удивлением глядя на него. – Учитель математики. А что?

– Ничего, – сказал Воронов. – Просто запомнил.

И это была правда. Он запомнил. Навсегда.

Глава 2

Утро следующего дня началось с того, что будильник, вопреки своим дурным привычкам, не затих в три часа ночи, а, наоборот, прозвенел ровно в семь, как и положено приличному будильнику. Ольга открыла глаза и поняла: сегодня что-то будет. Сердце билось быстрее обычного, ладони слегка дрожали. Вспомнился вчерашний наглец в спортзале – его тёмные глаза, насмешливая улыбка, седина на висках (откуда у него седина? он же молодой?).

– Чёрт, – сказала она вслух. – Приснится же такое.

Но это был не сон. Это была реальность. А реальность, как известно, хуже любого сна, потому что от неё нельзя проснуться.

Она оделась строже обычного: белая блузка с высоким воротником, строгая чёрная юбка, волосы собрала в пучок, оставив только чёлку. Отражение смотрело так же строго, но в медовых глазах опять плясали те самые чёртики. Сегодня их было особенно много.

– Отставить, – приказала Ольга Игоревна чёртикам. – Рабочий день.

Чёртики подчинились, но, кажется, только для вида.

В учительской её ждал сюрприз.

На её столе стояла ваза. Если это можно было назвать вазой. Скорее это была целая цветочная композиция, достойная императорского дворца в Пекине. Белые пионы – огромные, нежные, как облака, пахучие, как целый парфюмерный завод – занимали половину стола, свешиваясь тяжёлыми шапками во все стороны.

– Это вам, – ехидно сказала Нина Петровна, завуч, женщина с лицом, выражавшим вечную несправедливость бытия. – Курьер в семь утра притащил. Пришлось расписываться. А я, между прочим, была без очков, чуть не подписала какую-то ерунду.

Ольга подошла ближе. Пионы пахли так, что кружилась голова. Среди цветов, в самом центре, белела маленькая открытка. Она взяла её дрожащими пальцами (почему дрожащими? с чего бы это?).

«Прости за наглость. Ты снишься мне каждую ночь. А.»

Почерк был мужским – резким, размашистым, с наклоном вправо. Графологи утверждают, что такой почерк бывает у людей открытых, но склонных к авантюрам. Впрочем, графологи часто ошибаются, особенно когда речь идёт о московских авантюристах.

– От кого? – Лена, учительница английского, молодая особа с глазами, вечно ищущими сенсацию, подплыла к ней немедленно. – Тайный поклонник? Богатый? Красивый? Познакомь!

– Ошиблись, наверное, – холодно ответила Оля, сжимая открытку в кулаке. Бумага жалобно хрустнула.

– Ага, ошиблись, – не унималась Лена. – Прямо на адрес школы, прямо на твой стол. Случайно, да?

Но Ольга Игоревна уже села за стол, делая вид, что проверяет журнал. Строчки прыгали перед глазами. Буквы складывались в слова, слова – в лицо. В его лицо. С тёмными глазами и наглой улыбкой.

– Чёрт, – прошептала она. – Чёрт, чёрт, чёрт.

И в это мгновение за окном что-то сверкнуло. Молния? В ясное-то утро? Ольга подняла голову и увидела, как по небу, затягивая его серой ватой, стремительно ползут тучи.

Быть грозе. Или чему похуже.

После второго урока в дверь класса постучали. Вошёл Петров – тот самый, лопоухий, с вечно испачканными чернилами пальцами.

– Ольга Игоревна, там это… к вам пришли.

– Кто?

– Ну… такой дядя. Крутой. В чёрном пальто. Сказал, что вы его ждёте.

Сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там, как пойманная птица.

Ольга вышла в коридор и замерла.

Он стоял у расписания уроков, засунув руки в карманы, и разглядывал список классов с таким видом, будто решал судьбу человечества. На нём было тёмно-серое пальто из такой тонкой шерсти, что даже слепой определил бы его стоимость в годовых зарплатах среднего учителя. Под пальто – чёрная водолазка, облегающая грудь и плечи. Ботинки блестели так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

Он обернулся, увидел её и улыбнулся. Улыбнулся той самой медленной улыбкой, от которой у неё подкосились колени. Чёрт бы побрал эту улыбку! Чёрт бы побрал эти глаза! Чёрт бы побрал всё на свете!

– Ты с ума сошёл? – прошипела она, подлетев к нему и схватив за рукав. Пальцы утонули в мягчайшей шерсти. – Ты зачем приехал? Меня уволят!

– Не уволят, – спокойно ответил он. – Я спонсор соревнований. Имею право приехать обсудить детали.

– Какие детали в восемь утра?!

– Вот эти.

Он достал из-за спины бумажный пакет. Белый, с логотипом дорогой кофейни, которая находилась за сорок километров отсюда, в центре Москвы. Из пакета вкусно пахло кофе и свежей выпечкой.

– Ты не позавтракала. – Он протянул пакет ей. – Кофе с миндальным молоком, без сахара. Круассан с миндалём.

– Откуда ты знаешь, что я не позавтракала? – спросила она, и голос её прозвучал хрипло.

– Ты учительница. – Он пожал плечами. – Уроки с восьми тридцати. Значит, встала в шесть. Побегала? Наверняка побегала, у тебя фигура спортивная. Потом душ, потом сборы. На завтрак времени нет. Элементарная математика.

– Ты… следишь за мной?

– Нет. – Он смотрел прямо, не отводя глаз. В этом взгляде не было наглости. Было что-то другое. – Я просто думаю о тебе. Представляю, как проходит твой день. Что ты ешь, что носишь, о чём думаешь. Это не слежка. Это… не знаю. Наваждение?

Последнее слово он произнёс почти шёпотом, и в этом шёпоте было столько искренности, что у неё перехватило дыхание.

– Андрей…

– Просто возьми завтрак. – Он сунул пакет ей в руки. – Идём сегодня ужинать?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я тебя не знаю. Потому что у меня работа. Потому что…

– Потому что боишься, – закончил он за неё. – Я знаю. Я тоже боюсь. Впервые в жизни.

Она подняла на него глаза. В его взгляде она увидела то, чего не ожидала увидеть никогда. Растерянность. Беззащитность. И такую отчаянную надежду, что у неё защемило сердце.

– Я позвоню, – сказал он. – И пионы будут каждый день. Привыкай.

– Андрей! – крикнула она вдогонку.

Он обернулся.

– Спасибо за кофе.

Он улыбнулся – той самой улыбкой – и вышел.

А Оля осталась стоять посреди коридора с пакетом в руках, чувствуя, как внутри неё что-то происходит. Что-то странное, пугающее и совершенно неизбежное.

В этот момент за окном грянул гром. Первый гром в этом году. И первые капли дождя ударили в стекло.

Начиналась гроза. Самая настоящая, московская, с молниями и раскатами, от которых вздрагивают стёкла и замирают сердца.

После уроков, когда дождь кончился так же внезапно, как начался, Ольга Игоревна зашла в учительскую за тетрадями. Пионы по-прежнему стояли на столе, благоухая на всю комнату. Нина Петровна косилась на них с таким видом, будто это были не цветы, а по крайней мере улики с места преступления.

– Ольга Игоревна, – вдруг подала голос Лена, – а правда, что ваш этот… ну, спонсор… он же вроде бандит? Мне знакомый говорил. Торгует крадеными машинами.

В учительской повисла тишина. Все уши навострились, все глаза уставились на Ольгу.

Она медленно повернулась.