Алиса Перова – Танцующая в неволе (страница 30)

Наш странный разговор прервался короткой телефонной трелью и Баев, извинившись, поспешил к выходу из кабинета, на ходу принимая вызов. Дверь за ним ещё не успела закрыться, но я уже услышала, как он рявкает в трубку. Его голос удалялся, но расстояние и закрытые двери не помешали мне расслышать жёсткие, рубленые фразы – словно сваи вколачивает. Это был уже не радушный улыбчивый хозяин и даже не хищный кошак – это опасный волчара, который безжалостно треплет беднягу, позвонившего в этот поздний час.

Я прислушалась к своим ощущениям, но не почувствовала тревоги. Я по-прежнему была уверена, что в этом доме мне ничего не грозит, и расслабленно откинулась на спинку кресла. «Риоха» в моём бокале нагрелась от ладоней.  Совсем не комильфо обнимать бокал, как чашку с чаем. И почему я вообще это пью, если мне хочется игристого – и вина и настроения? Использую своё внезапное одиночество, чтобы отправить ещё одно сообщение Римме о том, что у меня всё в порядке и чтобы скоро не ждала. Время приблизилось к полуночи, и я засмотрелась в почерневшее окно на серебристую луну. Такую же холодную и таинственную, но уже не настолько зловещую, как пару часов назад.

Тихий щелчок заставил меня оторвать взгляд от окна и сосредоточить его на неожиданном папарацци. Тимур опустил телефон и с очень довольной улыбкой рассматривает на экране пойманное фото. Да какого..? Не ожидала от него такого финта.

– Потрясающий кадр, Диана! Богиня Луны, задумчиво взирающая на своё светило. Жаль, мой интерьер не вписывается в эту дивную картину. – Он восторженно комментирует фото, быстро водя пальцами по экрану. Что он делает? Кому отправляет?

– Я разве давала разрешение на фотосессию? – лёд в моём голосе вызывает недоумение у мужчины. Смотрю на него в упор: – Удалите моё фото, Тимур Альбертович.

В глазах Баева мелькает растерянность и… страх. Всего лишь на секунду, но мне достаточно.

Ну что, не ожидал, чёрт страшномордый? Да, я тоже умею быть свирепой, и ты далеко не единственный грозный волчара, рискующий попасть под мой жёсткий флёр. Раскатаю, как тесто по доске, слеплю вареник и сожру, запив тёплой «Риохой».

Но усталость и выпитый алкоголь не позволяют мне сконцентрироваться.

Баев скривился, будто съел лимон натощак и, отбросив мобильник в свободное кресло, закрыл лицо обеими руками, а большими пальцами стал массировать себе виски. Вот гадство – он знает, что я делаю, и хотя я  ничего даже не успела, но он точно понял, что собиралась. Я всегда боялась осечки, и она случилась в самый неподходящий момент. Вот я идиотка. Таких страшных самцов надо раскатывать мягко и ласково – тогда они ни о чём не догадываются и не ощущают манипуляции. А я психанула и забылась, с кем имею дело.

Я что-то часто стала ошибаться, не к добру это. Вот прямо сейчас и не к добру, и продолжать в таком духе больше нельзя. В идеале, хорошо бы прикинуться дурой, хотя, о чём это я – дурнее уже вряд ли смогу. Повела себя, как истеричка. Постоянное напряжение даёт свои плоды.  Я отпила глоток противно-тёплого вина и перевела взгляд на луну за окном. Остаётся держать достойную мину при плохой игре, даже если в любую секунду может прилететь удар по затылку. Ну, я ж богиня – умирать буду гордой. Но пьяной и глупой!

– А почему всё-таки дед? – подал голос Баев. – Я был уверен, что Демиан Шеро твой отец, хотя по возрасту, конечно, он больше соответствует деду.

Что? Я не ослышалась? В какую игру мы играем? Он же не мог не понять – я видела, что понял. Медленно перевожу нечитаемый взгляд на мужчину и внутренне восхищаюсь – спокойный, с лёгкой улыбкой на покалеченном лице. Кремень.  Но я не вижу причины улыбаться в ответ.

– Дед отыскал и удочерил меня, когда похоронил единственного наследника. Оказывается, я родилась под счастливой звездой, – ядом в моём голосе можно было отравить в округе всю флору и фауну, но Баев, вероятно, проглотил антидот и продолжил улыбаться.

– Расскажешь о себе? – спрашивает мягко, слегка наклонив голову набок.

Что рассказать тебе, милок? Что я пыталась раздавить тебя пьяным взглядом и подчинить вялым мозгом, и промахнулась?

– С чего бы? Полагаю, Ваша служба безопасности справится с этим намного эффективнее, – стараюсь выглядеть дерзкой, но подозреваю, что с этим дядей будет нелегко играть по моим правилам.

Его белый слон атакует мою чёрную королеву – чёрт, во что мы играем?

Кажется, я теряю нюх, и сейчас мне страшно быть смелой – я очень сильно устала, не выспалась и вдобавок напилась. Я переоценила свои силы и не готова к битве. Чувствую себя всесторонне недоразвитой личностью. Дед сейчас сказал бы, что я не достойна ни жалости, ни презрения. Таки да! Ухожу в глухую оборону. Но не сдаюсь.

– Диана, мы вроде бы уже перешли на «ты», – Тимур смотрит на меня, как добрый папочка на расшалившуюся дочку. И мне невыносимо стыдно, а это настолько редкое и непривычное для меня ощущение, что мне стоит огромных усилий не выдать своё состояние.

– Ещё не поздно всё переиграть, –  произношу равнодушно и ставлю на низенький столик бокал с недопитым и опротивевшим вином.

– Мы разве играем? – Баев полон недоумения.

– А разве нет?

– Почему ты злишься? – Губы Баева продолжают улыбаться, но глаза стали холодны и настороженны, в них столько невысказанного. Чего – обиды, злобы? Этот мужчина слишком хорошо себя контролирует, но глаза…

– А Вы почему? – спрашиваю с лёгкой усмешкой, но не уверена, что хочу слышать честный ответ, я его знаю.

– Девочка, давай начнём сначала. Я тебе не враг и, если всё дело в этом снимке, то я удалю его на твоих глазах. – Баев снова взял мобильник в руки и подошёл ко мне. – Только не понимаю, в чём проблема. Я не охотник за компроматом, просто случайно поймал великолепный кадр и не сдержался. Это ведь действительно красиво, посмотри, – он поднёс мне экран так, чтобы я могла увидеть то, что так зацепило матёрого волка.

Да, это красиво, а у меня, похоже, паранойя. Мне неприятно быть такой дурой и хочется отмотать время назад. Ведь для того чтобы получить моё фото, Баеву вовсе не нужно гоняться за мной с камерой. Глядя на этот снимок, я понимаю, что хитрый охотник, присевший на корточки рядом со мной, где-то в глубине души художник и романтик. Где-то очень глубоко. А я истеричная дура, и это, к сожалению, сейчас на поверхности.

– Тебе не понравилось вино? – Баев кивает на мой недопитый бокал. Он мудро хочет сменить тему.

– Хочу игристого,  – звучит неожиданно капризно, почти как обвинение.

Я тупо продолжаю быть идиоткой – дед бы меня проклял. Но Тимур покорно принимает мой каприз, а его лицо приобретает виноватое выражение.  Кажется, он и впрямь озабочен тем, что не догадался сам и не предложил мне игристого алкогольного сопровождения на сегодняшний вечер.

*****

В два часа ночи мы с Тимуром полулежим каждый в своём кресле, сложив ноги на низенький кофейный столик, и добиваем вторую бутылку «Вдова Клико». Чего уж, гулять так гулять. Моя долгая исповедь очищает душу, а горечь и злоба  растворились в играющих прозрачных пузырьках буржуйского шампанского. Мы отпраздновали поминки моего непутёвого отца и некогда могущественного деда. Да, именно праздновали, потому что сейчас, отпустив обиду, я вспоминала то немногое светлое и тёплое, что не позволило моей душе погрузиться в холодный липкий мрак. Отдаляя от меня мой маяк, дед всегда оставлял мне соломинку, не позволявшую пойти ко дну. И именно он подарил мне тот маяк – главный смысл моей жизни, ради которого я барахталась, карабкалась и становилась сильнее.

Но именно это и не стало сейчас откровением, и по-прежнему осталось главной тайной, которую я долгие годы делю лишь со своим Феликсом. Без этого признания моя исповедь была неполной, и многие поступки теряли смысл, но деликатность моего собеседника не позволила мне выйти из зоны комфорта, и я благодарна ему за это.

Тимур же рассказал мне, как познакомился с моим отцом, как из-за него влип в неприятности и выпутался из них, благодаря моему деду. Рассказал об их недолгой, но плодотворной работе и признался даже в том, что опаснее человека, чем мой дед, ему за всю жизнь встречать не доводилось. И он был рад, что смог безболезненно уйти от дальнейшего сотрудничества с ним.

– Твой дед был большим оригиналом и редкостной сволочью, но, если честно, я им восхищался.

Я была с ним полностью согласна и подписалась бы под каждым словом, но спросила о другом:

– Так, значит, мой папенька подставил тебя?

– Я бы не сказал так громко, – Тимур поморщился, – правильнее было бы сказать, что он подвёл и меня, и себя в той же степени. Ведь твой дед не страдал альтруизмом, поэтому мне просто повезло нарваться на его помощь, так как мы с Алексом были в одной упряжке.

Теперь уже я впитывала откровения уставшего матёрого волка, разделяя его боль и тоску скорбным молчанием. И праздновала вместе с ним его удачные взлёты, сопровождая торжество мелодичным звоном   фужеров. Его откровения были искренними, но избирательными ровно настолько, чтобы отгородить меня от ужаса и грязи изнаночной стороны опасного бизнеса. Мы осторожно обнажали свои души, и ещё тщательнее запечатывали свои сокровенные тайны.

Сейчас передо мной сидел немолодой, побитый жизнью, но очень сильный мужчина. Мужчина, чья личная драма оставила незаживающие рубцы на сердце. Тот, кто заменил личную жизнь работой и ради комфорта своих детей слил в бездну даже попытки стать счастливым.