Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 34)

— Простите, Вы Эсмеральда? — вкрадчивый мужской голос заставляет меня обернуться.

Невысокий пожилой француз улыбается так, словно встретил первую леди в ближайшем супермаркете с продуктовой тележкой. Отпираться я не пытаюсь.

— Мы знакомы? — стараюсь говорить доброжелательно, хотя очень не люблю, когда меня узнают в толпе.

— Я никогда в жизни Вас не забуду! Вы ведь спасли жизнь моей внучке, — мужчина кривит лицо и, похоже, собирается плакать.

Только этого еще не хватало! К тому же я совершенно не помню, в каких спасательных операциях принимала участие. Возможно, речь идет о пожертвованиях в фонд "Спаси маленькую жизнь". К сожалению, в Париже ни одно мое доброе дело не остается незамеченным, как бы я не шифровалась. Но еще печальнее, что мои проступки афишируются куда громче.

Раньше, когда был жив Демон, а я была моложе и безбашеннее, я превратила свою известность в культ. Тогда я не понимала, как сложно будет избавиться от шлейфа сомнительной славы. Теперь пожинаю плоды.

Даже сейчас, когда я стараюсь не светиться нигде, стервятники не оставляют меня в покое. Очень хорошо запомнилось второе сентября. Первые утренние новости на местном канале засветили благодетельницу Эсмеральду, которая накануне в Венсенском лесу пожертвовала булку лебедям. И вечером того же дня в главных новостях страны национальный канал трубил о злостной нарушительнице Диане- Эсмеральде Шеро, припарковавшей свой автомобиль в неположенном месте. Почему это должно быть интересно всем?

 Я всегда хотела быть богатой и независимой, но широко известной — никогда. Однако, когда твой "папа" — главный демон французской столицы, прикинуться бедной сироткой не выйдет. Приходилось действовать на ощупь и решать на ходу. А осознание собственных ошибок пришло далеко не сразу. Моника посчитала бы, что я неправильно распорядилась драгоценными ресурсами, Шерхан пребывал бы в шоке, и никто из них больше не назвал бы меня умной девочкой. Ну, если только Дашка…

— Да если бы не Вы… — продолжает причитать мужчина.

— Надеюсь, с Вашей малышкой все в порядке? — участливо спрашиваю, мечтая быстрее избавиться от его назойливого внимания.

— О, конечно, мадам, я Ваш вечный должник! И позвольте для начала отвезти Вас, куда пожелаете.

"Для начала" — звучит пугающе. Что же планируется в продолжении?

— О, нет, благодарю Вас, мсье, меня уже ждет такси.

— Зачем такси? Я готов отвезти…

Пока мой благодарный поклонник выражает готовность стать моим персональным водителем на всю оставшуюся жизнь, я стремительно следую к выходу и пытаюсь выбросить из головы невесть откуда взявшуюся песенку Шапокляк: "Кто людям помогает-тот тратит время зря…"

Подойдя к ожидающему меня черному "Мерседес-Бенц", я резко развернулась к своему попутчику.

— Мсье, передавайте привет своей внучке, жене… — хочу добавить "и Вашей собаке", но быстро себя одергиваю. Зачем этому милому человеку знать, какая я… Я широко улыбаюсь ему. — И всего Вам доброго.

Мужчина растерянно прерывает свою хвалебную речь на полуслове и сокрушенно кивает. Он замечает ожидающий меня автомобиль и вдруг понимает, что вряд ли его авто обеспечит мне тот же уровень комфорта. Теперь он несмело тянется к моей руке, и я не сопротивляюсь — позволяю сначала пожать мою ладонь, потом поцеловать.

— Храни Вас Бог, Эсмеральда.

13.2 Диана

Уже на окраине Парижа мое сердце начинает биться учащенно. Я ощущаю себя дома и понимаю, что всего за месяц успела очень сильно соскучиться. Ночь — мое любимое время суток. Ночью я чувствую себя особенно сильной и свободной — есть в этом что-то волшебное и порочное.

Сколько помню, Париж никогда не блистал чистотой, но темнота маскирует недочеты, а яркая иллюминация позволяет увидеть любимый город во всем великолепии. Весной здесь особенно красиво.

По моей просьбе таксист делает приличный крюк, позволяя мне увидеть любимые места. Мы направляемся в шестнадцатый округ. Именно там уже третий год Феликс арендует роскошные апартаменты. За те деньги, что он платит за аренду, мог уже давно купить себе приличное жилье. Но ведь это Феликс!..

За время проживания в Париже он уже успел пожить в семи разных районах, но так до сих пор и не определился, где именно хочет поселиться насовсем. Филу такое определение не нравится. Слово "насовсем" для него ассоциируется с потерей свободы, и в этом я с ним солидарна.

В шестнадцатом округе, на удивление, Феликс задержался. И главная причина — это Эйфелева башня, на которую он каждое утро любуется, выходя на балкон. Я же в защиту района могу сказать, что он один из самых безопасных, красивых и престижных для проживания. Относительно тихий, с множеством достопримечательностей и музеев. Улочки здесь чистые, деревья ухоженные и даже бомжи благообразные.

Мы подъезжаем к Музею вина, и меня охватывает волнение. И вовсе не от того, что вдруг появилось желание выпить… Просто мы совсем рядом и через несколько минут я увижу своего Фели.

— Это тупик, — подсказываю растерянному водителю. — Вам надо развернуться и направо, мы уже почти приехали. Похоже, парень не местный, а сама я, задумавшись, не обратила внимание, что он повернул немного раньше.

Спустя две минуты такси тормозит у роскошного жилого комплекса, внутри которого расположен большой парк. Летом здесь восхитительно, но все же этот дивный уголок не сравнится с моим островом.

Я отпускаю такси и еще долго наслаждаюсь ночным воздухом любимого города. Здесь для комфорта мне не нужна "Крепость" — я счастлива в своей небольшой квартире на острове, стоя на маленьком балконе и вдыхая запах Сены. Счастлива на съемной квартире Фила, когда мы, закутавшись в один плед, болтаем до рассвета на балконе или молча смотрим на дождь. С Фели мне комфортно даже молчать! А как хорошо в нашем замке! Теперь, когда он перешел по наследству моему сыну, я, наконец, ощущаю его родным.

То, что Феликс дома, я понимаю сразу. По связке ключей, небрежно валявшейся на банкетке, слабому свету ночника и… запаху алкоголя.

И последнее обстоятельство мне совершенно не нравится, учитывая, что пьет мой друг очень редко. Фил терпеть не может пьяных, а тем более тех, кто пытается залить горе. Такое решение проблем он называет слабостью. Но Фил никогда не был слабым и депрессивным, а потому и заливать ему нечего. Он предпочитает всегда оставаться в трезвом уме и не терять координацию. Однако мой друг пьянствует уже не первый день, и это меня пугает. Неделю назад, по его словам, у него был серьезный повод — он обмывал мой новый статус. Что сейчас?

Логично было бы предположить, что Фил отмечал чей-нибудь день рождения или просто встречался с друзьями, но тогда почему мне ничего об этом не известно? Или я преувеличиваю собственную значимость в его жизни? Возможно, что-то изменилось за тот длинный месяц, что меня не было рядом с ним. Но нет — я бы непременно это почувствовала. Остается предположить, что Феликса сжирает банальная ревность. И хотя мы оба с ним знаем, что мой брак — лишь сделка, Фил, вероятно, не смирился. Пора бы уже успокоить моего горячего испанца и признаться, что я по-прежнему свободна, как мышь в амбаре.

Я иду на свет, попутно отмечая, что в квартире творится идеальный порядок. А это значит, что Фил сильно не в духе. В состоянии бешенства Феликс обычно лупит грушу, но, когда его сжирает тоска, он затевает большую генеральную уборку. Не скажу, что он великий аккуратист… В повседневной жизни разбросанные по квартире вещи для него обычное дело, Фил называет это творческим беспорядком. И сейчас эта стерильная чистота меня настораживает.

Я вижу Феликса, как только вхожу в гостиную. Он лежит на своем любимом диване, широко раскинув руки и ноги, и крепко спит. На нем простая белая футболка и домашние шорты. В этот момент перестает иметь значение все, что несколько секунд назад цепляло мое внимание. В груди разливаются тепло и нежность…

Я осторожно присаживаюсь на краешке дивана и молча любуюсь своим другом. Черные непослушные волосы взъерошены, на лице недельная щетина. Непривычно… но она ему идет. Маленький шрам на виске — вечное напоминание о нашем знакомстве… Так хочется прикоснуться губами к этой отметине, но мне жаль разбудить Фели. Я потерплю.

Его рот слегка приоткрыт, обнажая полоску белоснежных зубов, длинные ресницы подрагивают — наверное, ему снится сон. И, вероятно, сон неприятный, потому что Феликс вдруг хмурится и меж бровей образуется складочка. Но даже она не может испортить это прекрасное лицо. Феликс невероятно красивый и мне невыносимо сложно сдерживать свою потребность касаться его.

Прежде чем встать, я поддаюсь искушению — наклоняюсь чуть ниже и вдыхаю родной запах. Что бы сказал Фил, проснись он в эту минуту? Не зря он всегда смеялся и говорил, что к вечеру дружба между нами сильно ослабевает. Мое беспокойное сердце готово пробить грудную клетку… Я с сожалением отстраняюсь, поднимаюсь с места и направляюсь в ванную комнату.

 Этот предмет я замечаю сразу. Он кажется настолько нелепым в этой квартире, словно наряженная елка в июле. И все же он здесь — болтается себе на смесителе, выполняя роль красной тряпки для… меня. Наверное, в любой холостяцкой берлоге женские трусики должны восприниматься, как атрибут мужской половой состоятельности, и мне нечего предъявить своему… Вот именно — другу!