Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 17)

— Срежьте, пожалуйста, ярлычки, я останусь в нем, — попросила я девушку, убедившись, что вещь сидит на мне великолепно и идеально разглажена.

 Черное, в меру облегающее и закрытое, платье смотрится почти целомудренным и вполне подходит для делового знакомства. Возможно, V-образный вырез выглядит чересчур глубоким… Но ведь я не на исповедь отправляюсь. Хотя… как знать?..

Арендовав еще на несколько минут примерочную кабинку, я расчесала волосы, подкрасила ресницы и вооружилась помадой для особых случаев. Звонок Петра настиг меня как раз в момент нанесения на губы боевого алого цвета.

— Птичка моя, не расскажешь, что произошло у вас с Денисом?

— И ты здравствуй, Петечка. А кто у нас Денис?

Никаких сомнений, что речь идет о его похотливом протеже, но очень уж хочется попить кровушки своему любимому адвокату за такую подставу.

— Э-э… даже и не знаю, как сказать…

— Петь, я очень тороплюсь, поэтому говори как есть, — я спрятала помаду в сумочку и удовлетворенно осмотрела свое отражение. Как бы сейчас сказала Дашка: "Кабзда всем врагам!".

Надо бы ей позвонить, но если подруга узнает, что я в городе и до сих пор молчу об этом, то мне тоже кабзда.

— Ну, если как есть, то Денис — это мой коллега, которому я тебя рекомендовал, звезда моя. И которому ты несколько минут назад сделала…м-м… непристойное предложение, причем в грубой форме.

Серьезно?! Ай, да адвокатишка — возьму на заметку.

— И я вот думаю, птичка моя несравненная, а почему ты мне ни разу не сделала такого заманчивого предложения? — мурчит мне в ухо Петр.

— Так твой Денчик что, уже не против? — я распахнула примерочную и прошла к стойке для оплаты.

— Я что-то сейчас не понял — это серьезно? — в голосе недоумение.

— Петь, а я не понимаю — ты всерьез намерен остаться моим адвокатом? Если нет, то продолжай обмусоливать со своим коллегой, как я капала слюной на его ширинку, — я сбросила вызов и, попрощавшись с оторопевшей продавщицей, устремилась во вражеский стан.

7.2 Диана

"Вот иду Я красивая по улице, а мужики все вокруг так и падают, так и падают… И сами в штабеля укладываются!"

Примерно так всегда и происходит, но эта фраза из "Девчат" приходит на ум почему-то именно сейчас. Я с трудом сдерживаю улыбку, потому что прямо сейчас мне приятно внимание окружающих и хочется быть очень красивой в их глазах. Наверное, это действует магия красной помады.

Я поднимаю голову вверх и разглядываю голубые витражи огромной высотки. Наверняка с верхних этажей виден весь город до самой "Камчатки". Кстати, пора уже туда наведаться, и, в первую очередь, к Шерхану. Сам он звонит мне редко — не хочет отвлекать такую важную мадам. А я — слишком занятая дрянь, чтобы постоянно помнить о своем стареющем ангеле-хранителе.

И пока совесть не перегрызла мое боевое настроение, я даю себе установку — сегодня же съездить к Шерхану. Даже если — конец света! Оу, ну тогда — тем более! Находясь вдали от своих любимых мальчишек, в качестве убежища я бы выбрала широкую грудь Шерхана. От воспоминания, как его большая ладонь неуклюже гладила меня по волосам, по коже головы начинают бегать колючие мурашки. Почему он не мой папа?

Я бы очень хотела взгромоздиться на колени к большому Шерхану и затихнуть в его надежных и теплых объятиях. Я мечтала об отцовских коленях с раннего детства, но никогда не говорила об этом маме. Почему-то я знала, что она расстроится и станет думать, что обделила меня. У меня не было конкретного образа отца, но, когда не стало мамочки, этот образ обрел очертания директора моей школы. Но разве могла я ему признаться в такой глупости? Представляю, что бы он подумал, если бы двенадцатилетняя девица плюхнула ему на колени свой откормленный зад.

Позднее, уже в Париже, я захотела на колени к Демону. Но ему бы я не призналась в этом даже на очистительном костре. И только дремучий китайский городишко на многие годы вытравил у меня тягу к отцовской любви и коленям. И вот теперь мне снова хочется почувствовать себя маленькой девочкой… О своей глупой мечте я не рассказывала никому, даже Феликсу.

"Поехали-поехали в рощу за орехами…" — вспоминаю, как прыгал когда-то маленький Реми на моих тощих коленках…

Когда тебе под тридцатник, скачки на мужских коленях приобретают совершенно иной характер. И желающих прокатить меня "за орехами" с годами только прибавляется. Ловлю свое отражение в стеклянной крутящейся двери, интересно — когда произойдет этот переломный момент и при взгляде на меня из глаз мужчин исчезнет похоть? Уверена, что в запасе у меня достаточно времени, чтобы воздвигнуть и укрепить свою империю, а до того момента для каждого из них найдется клетка на моем шахматном поле.

Вхожу в здание и сразу попадаю под теплую струю воздуха, выдыхаемую мощным кондиционером. Охранник в стеклянной будке, увидев меня, сразу открывает турникет и лишь после этого, окунув нос в журнал, интересуется вдогонку: "Госпожа Шеро?". Я оборачиваюсь и киваю ему с улыбкой. Мужик сияет и готов улечься штабелем.

Улыбка не сразу сходит с моих губ, и доброжелательность на моем лице успевают заметить несколько человек, пасущихся в холле в ожидании лифта. Все шесть кабинок, похоже, где-то в облаках. Я игнорирую чужие взгляды, но один, слишком липкий и настырный, заставляет обратить на него внимание. Глаза синие — и я сразу вспоминаю Женечку. Отдаленно мужик даже похож на него — высокий, крепкий, наглый, судя по взгляду… Наверняка считает себя хозяином жизни.

Ловлю себя на том, что слишком увлеклась, выискивая схожесть с Ланевским- младшим в чертах незнакомого субъекта. Но сорок плюс — это не мой формат, даже если большой мальчик хорошо сохранился и не лежит штабелем у моих ног, что обычно вызывает во мне нездоровый азарт.

Подоспевшая кабина лифта выпускает из своих объятий двух пассажиров и готова принять еще семерых ожидающих. Я не с ними. Отворачиваюсь и слежу за горящим табло лифта напротив — я настроена подождать еще минуту.

— Не любите толпу? — раздается над ухом вкрадчивый голос. — Я тоже предпочитаю ездить один, но лучше в компании красивой девушки. Вы здесь работаете?

Мне не очень нравится этот слегка вибрирующий голос, а от близкого пристального взгляда уже нагрелся затылок, поэтому я продолжаю делать вид, что я одна. Это удобно, когда стоишь к человеку спиной — мало ли, с кем он беседует, ведь он не называет меня по имени.

— Вообще-то, не слишком вежливо отмалчиваться, когда с тобой разговаривают, даже если ты очень красивая и вкусно пахнешь, — в голосе слышится раздражение и мужчина появляется в поле моего зрения.

Свежий темный загар на его коже говорит о том, что обладатель синих глаз совсем недавно переметнулся из лета, а его бежевое пальто — о том, что он придурок.

— Киса, ты что, немая?

Кто-о-о? Не выношу, когда мне тыкают и называют зайкой, рыбкой… Но кисой!.. Я и с Петькиной-то "птичкой" еле смирилась. Но конфликтовать желания нет, а все мои мысли сейчас наверху, в кабинете Ланевского, и задерживаться я не планирую. Теперь наглый мужик разглядывают меня в упор и слишком близко, но на такой случай у меня всегда есть план "Б".

— Вы ко мне обращаетесь? — спрашиваю на французском, и надеюсь, что он не ответит.

— Не понял… Ты француженка, что ли? А-ах*еть! И че — совсем меня не понимаешь? — неожиданно развеселился мой собеседник, напрочь забыв о манерах.

 В этот момент дверцы лифта перед нами разъехались, и мне ничего не остается, как шагнуть внутрь. Персиковое пальто, конечно, за мной, и кабина лифта наполняется ароматом "Фаренгейта" — больше не люблю этот парфюм.

— О, так мы даже на один этаж? — радуется Пальто. — Ты не к Саньку, случайно? Вот же старый мудак — на экзотику его потянуло.

А сам как будто молодой мудак…

— А как общаться станете — через переводчика? Или на английском? — бомбардирует он меня вопросами и тут же переходит на английский. Ну как переходит… догадаться не сложно, что Пальто интересуется, говорю ли я на английском.

— А сам-то ты говоришь на нем, душистый персик? — спрашиваю по-английски, и Пальто начинает злиться, потому что из моего вопроса разобрал лишь одно слово, и даже не понял, что это был вопрос.

— Понял — ты у нас типа полиглотка… С пихательной глоткой! — от сложившейся рифмы он тут же приходит в восторг. — А тебе говорили, шоколадка, что у тебя рабочий рот? Я вот думаю, что твои губы будут отлично смотреться на моем члене!

Уверенность в том, что я его не понимаю, распоясала моего попутчика до лихорадочного блеска в глазах. Он уже раскрывает рот, чтобы озвучить очередную грязную фантазию, но в этот момент лифт добирается до нужного нам этажа. Не теряя улыбки, я тороплюсь покинуть его первой. Пальто устремляется следом и, протянув руку, касается моего запястья, заставляя меня резко развернуться.

— Слышь, мадам, думаю, что нам стоит продолжить наше занимательное знакомство, что скажешь?

— Отъе*ись! — приказываю, глядя ему в глаза. А пока он не успел выйти из кабины, нажимаю кнопку верхнего этажа и отправляю пальто вместе с его содержимым покататься. Пока он очухается — будет уже наверху. Что не говори, а наш русский мат — вместо тысячи слов!

В приемную Ланевского я вхожу с тридцатиминутным опозданием и снимаю плащ — зря я, что ли, купила платье по цене нормальной шубы?! Пристраиваю верхнюю одежду на плечики и, оглядевшись, обнаруживаю черную макушку и два глаза, выглядывающих из-за широкого монитора. По разукрашенным лупешкам не сложно догадаться, кто занимает место за секретарским столом. Непонятно только, как с таким подходом к кадрам Ланевский до сих пор остается на плаву.