Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 140)

На бывшей вражеской территории я провела почти весь день с рулеткой и планшетом. И лишь когда почувствовала зверский голод, опомнилась, что кушать хочу не я одна. Но против всякой логики, вместо того, чтобы озаботиться ужином, я задумалась над именем нашей с Феликсом малышки. Изучив список имен со значением "звездочка", я приуныла. Жылдыз и Юлдуз — это вообще не про нашу девочку. А Звездана сейчас больше подходит мне самой, потому что не о том думаю.

Хорошо, что у меня есть Риммочка. Девчонка весь день моталась по моим поручениям и теперь ворвалась в помещение и в мои размышления, пылая праведным гневом. Будучи уверенной, что застанет меня на работе, она притащила целый пакет провизии для безопасных перекусов — преимущественно детское питание.

— Диан, ты что, бессмертный пони? Или ты забыла, что отвечаешь не только за себя? Если ты будешь так безответственно к себе относиться, я позвоню твоему Фели и пусть он сам заботится о своих девчонках.

— А ты уже решила пуститься в одиночное плавание? — поинтересовалась я, опустошая третью баночку с морковно-яблочным пюре.

— За добро не казнят и не увольняют! — правильно оценила угрозу Римма.

— Не делай добра!.. — ехидно парирую я, ощущая себя сытой и довольной.

Рабочий фронт мы с Риммочкой покидаем веселые и в обнимку, как две закадычные подружки. На улице нас терпеливо поджидает невозмутимый Андрюша, чтобы закрыть дверь и поставить помещение на сигнализацию. А чуть поодаль, за широкой спиной нашего Орка, топчется Артурчик. Чубчик взъерошенный, бровки домиком, ручки не при деле… Вот прямо сирота-сиротой! Но я ему почти обрадовалась.

Под недремлющим Андрюшкиным оком братец несмело приблизился и проблеял:

— Диан, я ненадолго, нам бы поговорить.

Мы отошли на несколько шагов в сторону, и Соболев скороговоркой выпалил:

— Диана, прости, ради бога, я и сам не знаю, что на меня тогда нашло! Меня так тряхнуло, когда узнал про Игоря, и я еще надрался, как кол… Короче, занесло меня тогда… Прости.

— Ну, и?.. — я все ждала какого-то хитрого подката с предложением.

— Ну, и… вот…

Информативно.

— Это все, Артур?

— Да! To есть нет!.. Короче, Игорь… он уже пришел в себя. Он говорит, что это несчастный случай… To есть вообще-то он не говорит, но реагирует и моргает. А еще… Диан, там все плохо очень… там полный пи’дец. Ты бы, может… ну, если тебе не очень сложно… а то ведь… ты же понимаешь…

Разговаривал Артурчик вообще не рядышком, но его посыл был мне предельно ясен. А еще я видела неподдельное волнение за друга. О состоянии Игоря мне и без него все было известно из собственных источников, да и госпожа Глебова приносила негатив на хвосте. Но информировать об этом Соболева вовсе необязательно.

Не знаю, какой реакции он от меня ожидал, но, не увидев никакой, внезапно разозлился.

— А тебе, я смотрю, вообще похер?! Может, ты еще и рада?

Такой взрыв меня даже порадовал. Приди Соболев хлопотать за свою шкуру, он бы гораздо лучше себя контролировал. Я незаметно подала Андрюшке знак, чтобы не вмешивался, и обратилась к Артурчику:

— Нет, особой радости я не испытываю, Артур, но и повода для грусти не вижу. Люди каждый день попадают в аварии и многие гибнут… К сожалению, не он первый, не он последний…

— Да что же ты за сука такая?! Как можно вообще быть такой замороженной бабой?!

— Это опыт, братишка. У тебя все?

- Бл@дь! Он ведь отец твоего сына! Неужели это ничего не значит?

— Это лишь усугубляет мое отношение, Артур. И, кстати, мой сын был бы очень разочарован — слишком далек образ твоего друга от того мужчины, которым мой ребенок очень гордится и считает настоящим отцом.

— Ты очень жестокая. Если честно, то я не понимаю, как Игорян может сохнуть по тебе. Ты ведь сосулька… А со мной ты, кстати, как поступишь? Работы лишишь, хату отнимешь?..

— Соболев, ну зачем мне твоя халупа? Если только собачий приют организовать… — На этих словах Артурчик заметно вздрогнул. — Но благодаря одной добросердечной женщине собачки еще много лет не будут ни в чем нуждаться. Так что живи, братик, и обустраивай свое гнездышко. И должность мне твоя тоже не интересна. Работай пока, а там видно будет.

38.7 Диана

17 марта

Игнорируя лифт, я звонко отсчитываю каблучками высокие ступени. Почувствовав усталость, с удивлением взглянула на цифру на стене. Это только восьмая в нумерации этажей, а я уже дышу, как пожилой курильщик. Надеюсь, что это всего лишь происки моей Звездочки, и уже через несколько месяцев ко мне снова вернутся выносливость и бодрость, как в старые, хоть и не всегда добрые времена. Выпрямляю спину и устремляюсь выше. Нет никакой необходимости в этой зарядке, но я предоставляю себе небольшую отсрочку перед встречей.

Зачем мне вообще понадобилось приходить сюда? Это не попытка очистить карму, и не желание поставить очередную зарубку в честь победы над врагом. Но это и не враг, хотя осознала я сей факт совсем недавно. Отсюда и моя настойчивая потребность увидеть… Возможно, я припозднилась?

Мой взгляд останавливается на цифре "десять". "Нейрохирургическое отделение" — читаю над широкой двустворчатой дверью и решительно вхожу внутрь. Ненавижу больницы. Несмотря на статус лечебницы, здесь пахнет безнадегой. Уверена, что это лишь моя паранойя, и здешним пациентам в подавляющем большинстве грозит выздоровление. Того же я от души желаю Игорю Глебову.

Стремительно следуя по больничному коридору, я стараюсь дышать ртом и не задерживать внимание на жутковатых пациентах, похожих на восставших зомби. Палата Глебова находится в самом конце и, добравшись до нее, я задерживаюсь перед дверью, чтобы переждать головокружение.

Мать Игоря покинула больницу лишь полчаса назад и, к счастью, я с ней не встречусь. Поразительно наглая тетка! Она начала меня осаждать еще неделю назад и настроена была очень воинственно. Я предполагала, что обезумевшая от горя женщина ищет виновных в страшной трагедии, произошедшей с ее мужем и сыном. Но нет — эта истеричка решила повоевать со мной за моего ребенка. И притащилась ко мне в салон.

Возможно, тесное общение с моей теткой позволило Глебовой сложить обо мне кривое мнение, но, при первой же встрече со мной, женщина сразу поставила ультиматум. Либо я добровольно привожу сюда ее ВНУЧКУ! О как! Либо она станет восстанавливать свои права через суд. Потрясающе! Игорь даже не рассказал матери о нашем разговоре, раз уж она не в курсе пола моего ребенка. Это наводит на размышления… Наверняка парень подозревал, что склочная мамаша начнет войну.

В первый раз я выслушала истеричную даму совершенно спокойно и даже не стала грубить в ответ, соболезнуя ее горю. Наверное, это было моей ошибкой. Перед уходом Глебова высокомерно заявила, что дает мне три дня на раздумья. Я усмехнулась на прощание и тут же забыла о ней. Зря расслабилась.

Свой очередной визит госпожа Глебова нанесла, как и обещала, через три дня. В этот раз она застала меня врасплох и уже не в таком благодушном настроении. Тогда же я узнала, что ей плевать на мой статус где-то там, в парижском обществе. Здесь же, в ее городе, я — никто, и лучше бы мне, самоуверенной выскочке, быть умнее и сговорчивее.

Я оказалась на редкость несговорчивой и неблагоразумной — вымыла собственноручно Глебовой рот с мылом, скормила увесистый обмылок и выволокла через черный ход, с трудом удержавшись от пинка по сытой заднице. Хозяйка города, твою мать! Пусть за этот титул сперва с Соболевой пободается!

Но больше всего меня взбесила не борьба за ее гипотетическую внучку и даже не то, что она перешла на личные оскорбления. Меня вывел тот факт, что Глебова уже в мыслях простилась со своим сыном. Прогнозы у Игоря были неутешительными, и шансов на то, что парень сможет продолжить полноценную жизнь, было ничтожно мало. Глебова несомненно страдала, но опустила руки и смирилась — не хотела бороться. Вероятно, в ее извращенной картине мира уже взрослая внучка стала бы прекрасным утешением после смерти сына. Теперь мне не терпится увидеть собственными глазами, насколько безнадежен Игорь Глебов.

Я открыла дверь в одноместную палату и впилась взглядом в мужчину, неподвижно лежащего на кровати. Он ничем не напоминал того Игоря, которого я видела совсем недавно. Однако это именно он — сломленный, жалкий… Но я здесь вовсе не для того, чтобы прощаться и прощать…

— Привет, Игорь, выглядишь отвратительно, — подойдя к его кровати, я переплела руки на груди.

Он перевел на меня взгляд, уголки губ дрогнули, изобразив некое подобие улыбки, а в единственно уцелевшем глазу отразилась… Радость? Честно говоря, я ожидала злость, страх, ненависть… Но Игорь был мне рад.

— Диана, — шепчет он пересохшими губами. — Спасибо.

Спасибо за что? За комплимент? За то, что пришла? Или за то, что не добила?

— Оу! Да ты прямо оратор, а Артурчик сказал, что речь у тебя нарушена. Признайся, тебе просто не хотелось говорить с этим придурком?

Глебов улыбается, не размыкая губ. Оно и понятно — зубов у него осталось совсем немного.

— Ты очень красивая.

— Приятно радовать твой подбитый глаз, но не могу ответить тебе тем же, — я ехидно ухмыляюсь. — Потому что ты, Игорь, сейчас редкостная страхолюдина.

— Да, прости… — улыбка сползла с его лица. — Мой глаз… Тебе, наверное, неприятно?