Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 4)
— Это вряд ли… Обычно у таких милых и нежных уже есть мальчики.
— Тоже верно, — усмехается он. — Ладно, Айка, обращайся… — и, прежде чем я подала голос, Гор сбросил вызов.
Вот и славненько!
Гор… Змей гремучий! Хозяин «Антракта», самого крутого ресторана в городе, и окрестных земель. Мало, кто знает, что его полное имя Егор. А вот то, что этот тип опасен, как ядовитая змея в брачный период, знают все. И угораздило же его запасть на нашу Алекс!.. Хотя, по правде говоря, это её угораздило! Сашка сама и виновата! Но не отдавать же теперь дурную и недальновидную сестру на съедение этому чудовищу.
***
Когда я въезжаю в свой родной район, снег снова сменяется дождём. Природа чокнулась!
Очередной звонок от мамы верещит как раз в тот момент, когда я проезжаю мимо нашей пятиэтажки. По привычке бросаю взгляд на балкон… и наблюдаю, как вслед за светящимся бычком с балкона вылетает то ли банка, то ли бутылка… Вот же свиньи колхозные! Кажется, мне всё же не избежать знакомства с Вальдемаром.
— Айка? — растрепанная мама запахивает розовый подростковый халатик то на груди, то на бёдрах... Но безуспешно. — Но ты же говорила...
— Я передумала! — стараюсь на неё не смотреть. Однако то, что я вижу за ней... О, Господи!
Это лучше один раз увидеть... чем увидеть не один раз. Сперва из комнаты раздаётся громкое харканье-хрюканье, а потом...
Вдруг из маминой из спальни... кривоногий и хромой... Выползает… аморальник с возбуждённой булавой.
Как-то так.
По поводу «хромого» — это я утрирую, конечно. Но мамин Вальдемар, скажу я, очень колоритный тип. Типок.
— Ой… — выдавил из себя типок, вытаращив на меня слезящиеся глаза, и снова захрюкал, прикрывая рот ладонью.
— Вова, что с тобой? — забеспокоилась мама и устремилась к нему навстречу, но от меня не укрылось раздражение в её голосе.
— Прости… Ани, — сипит Вальдемар, — я это… поперхнулся… кхе-кхе (хрю)… случайно.
Я закатила глаза к потолку…
Ух, а паутины-то сколько — мрак!
Ну а куда мне ещё девать глаза? На маму смотреть как-то неловко — халатик на ней не сходится, а под ним… только обнажённые бальзаковские телеса. Перевожу взгляд на Вальдемара. Справедливости ради надо признать, что природа одарила его очень смазливой мордахой, но, к сожалению, на этом подарки закончились. Жопа на ширине плеч, четыре хлипкие конечности, впалая грудь с реденькой порослью и выпирающий пупок, тщательно скрывающий железный пресс. А, ну ещё белые трусишки, вспученные на причинном месте.
Вальдемар, наконец, прохрюкался, изящным жестом откинул с лица длинные светлые волосы и молвил красивым, хорошо поставленным голосом:
— Простите ради бога… Добрый вечер, милая барышня. А Вы, наверное, Аик а ? — и обнажил ровные красивые зубы в широкой доброй улыбке.
— Наверное, — отвечаю коротко и хмуро, стараясь скрыть удивление.
Не-эт, это голова точно не отсюда! Что ж мужику так с туловищем не повезло?
— Может, чаю с нами выпьете? — гостеприимно предложил Вальдемар, но, скользнув взглядом по собственному телу, резко сиганул назад в комнату. — Ой, простите, Аика, я забылся немного… Я сейчас быстренько оденусь.
— Ты не слишком спеши, Вов, — настойчиво посоветовала мама и, прикрыв за ним дверь, с шипением двинулась на меня: — Ты зачем притащилась на ночь глядя?
— Ты, может, сперва оденешься? — я усердно смотрю ей в глаза, чтобы не видеть всего остального.
— Я в своём доме сама решу, как мне выглядеть! Пришла зачем, спрашиваю?
— Вольер разобрать, — пожимаю плечами. — Ты ведь сама просила…
— Сейчас? Другого времени не нашла? — мама отталкивает меня к входной двери. — Что-то я не припомню, когда я тебя просила строить глазки моему мужику! Ишь, распахнула рот на чужой бутерброд.
К горлу подкатила тошнота… Да будь её Вальдемар единственным членоносцем на планете, я бы предпочла его видеть в непроницаемых доспехах, а лучше не видеть вовсе. Но сказала я совсем другое:
— Мам, да зачем тебе этот… Вова? Это ты за него, что ль, замуж собралась? Он же тебе в сыновья годится!
— Заткнись, дура! — зашипела он и, схватив меня за грудки, припечатала к входной двери. — Мне больше тридцати никто не даёт…
— Да больше тридцати и нет ни у кого, — я вжимаюсь сильнее в дверь, избегая контакта с её грудями, но оттолкнуть не решаюсь — мама же.
— Не вздумай даже смотреть в сторону Владимира! Я тебе ещё Рябинина не простила! Вы меня, сволочуги, по миру пустили.
— Мы?! Мам, да ты живёшь на всём готовом!..
— Да что ты говоришь?! До хрена вы мне тут наготовили, деточки заботливые! Сами в хоромах жируете, а мать в этой сраной халупе едва концы с концами сводит…
За халупу стало очень обидно. Я до сих пор люблю эту квартиру, хоть мне и больно здесь находиться.
— Личный комфорт в твоих руках, Анастасия, а если не нравится квартира, так сними другое жильё. Пусть твои концы с концами тоже хоть немного подсуетятся.
— Ах вот как ты запела, соплячка оборзевшая! Давно ли сама из грязи выползла?
— А я никогда и не была в грязи, как бы ты не старалась. И хоромы мне не с неба упали. Это, Анастасия Михална, жизнь отсыпает нам по заслугам и способностям. Знаешь, она, как Санта-Клаус с конфетками — трудолюбивым деткам даёт шоколадные, а ленивым — сосательные.
— Ну ты и тварь! Да если б я только знала, что наворотил твой Санта своим поганым леденцом, я б тогда лучше аборт сделала! — мама яростно сверкает зелёными глазами и давит на меня всем весом. — Всю жизнь мне испоганили, уроды!
— Девочки, а вот и я! — радостно пропел Вальдемар и тут же проблеял испуганно: — А вы чего это там?..
Через мамино плечо я подглядываю за её преобразившимся женихом — белая рубашечка, галстук… клетчатые тапочки… И меня разбирает смех.
— Она уже уходит! — рявкает мама, не оглядываясь.
— Ка-ак… а почему? — расстроенно тянет Вальдемар и получает исчерпывающий ответ:
— По херУ!
Открыв дверь, мама грубо выталкивает меня на лестничную клетку, и сама выскакивает следом с добрым материнским напутствием:
— И больше не вздумай приходить без предупреждения! Ясно тебе?
Спустившись на один пролёт, я вдруг вспомнила, по какой причине сюда пришла и оглянулась на маму.
— Ясно... теперь буду предупреждать. Только вы больше не выбрасывайте с балкона бычки и бутылки. Хорошо?
— Хорошо... что предупредила, милая, — елейным голоском воркует мама и картинно сокрушается: — А что случилось-то? Неужто я случайно по твоей буржуйской тачке попала? Так я следующий раз возьму пузырь потяжелее.
— Ну понятно... Короче, ты меня услышала, — повторяю спокойно, подавляя вздох. — И Вальдемару своему тоже передай, иначе мне придётся вам напомнить, чья эта квартира.
— Ах ты сучка подлючая! А ну пошла отсюда! И скажи спасибо, что тебе по башке не прилетело! — горланит она во всю глотку, призывая любопытных соседей прилипнуть к глазкам. А халатик, к слову, по-прежнему ничего не прикрывает.
— Что вытаращилась? — кивает она мне, уперев руки в бока. — Давай двигай к себе на хаус!
— Мам, скажи, а… если бы я по-прежнему давала тебе деньги, ты бы лучше ко мне относилась?
Она открыла было рот, но снова захлопнула. По прищуренным глазам и плотно сжатым губам я вижу, как остатки самолюбия борются с алчностью… и ни намёка на сожаление или стыд.
— Дождёшься от тебя, — цедит она сквозь зубы.
— Ани, — из-за приоткрытой двери показалась улыбчивая физиономия Вальдемара, — ты бы оделась, солнышко…
Но, резко качнув бедром, солнышко задвинуло своего беспокойного рыцаря обратно в квартиру и снова обратилось ко мне: