Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 36)
— Айка, п-п-прошу, не надо! Ну… ну что… что мне сделать, чтоб ты меня простила? Скажи, я всё сделаю!
— Просто выпей это. Я всё равно не прощу, но постараюсь забыть о твоем никчемном существовании.
— Да есть в тебе хоть капля жалости? — взвыл тот, кто по какому-то недоразумению назывался моим братом.
Жалость? Я поискала… но нет — ни капли. И перед рыжим носом снова запорхали нунчаки:
— Пей! Или убивать буду очень больно.
— Ты хочешь меня уби-ить? — блеет он и дрожащими руками пытается открутить крышку с бутылки.
— Жизнь за жизнь!
— Но это же была просто ворона, — обливается слезами Санёк. — А я твой родной брат!..
— Ричи не ворона, а ворон, — поправила я терпеливо. — И даже тысяча таких слизняков, как ты, не стоите его одного. Не брат ты мне, Санчо, а петух в перьях. Пей давай и не задерживай меня.
— Что это? — скривившись, он принюхался к горлышку.
— Очистительный раствор для твоей кармы. Пей!
— Тебя же не выпустят отсюда, — хватается Рыжий за хлипкую соломинку.
— Думаешь, я стану у кого-т отпрашиваться? — усмехаюсь, поигрывая нунчаками. — Уходя, гасите всех! Это мой девиз, Санчо.
— Айка, да опомнись, такой ведь праздник!
— Ух ты, праведник! С Подступающим тебя! Я и смотрю — футляр у тебя сегодня очень праздничный! Ну, давай тогда за праздник… и до дна!
Я делаю угрожающий выпад, но останавливаюсь, наблюдая, как сообщаются два сосуда.
Проливаясь мимо рта, прозрачные ручейки воды стекают по подбородку и обнажённой груди Рыжего, а ручейки слёз ползут по его лицу. А вот и ещё ручейки — они обильно заструились по ногам.
Вот ничтожество! Никакой воли, даже малейшей попытки борьбы… Слабак!
Я дождалась, когда остатки воды исчезнут в рыжем организме и задала, давно мучивший меня вопрос:
— Слушай, а на что ты потратил ту прорву денег, что стырил у меня пять лет назад?
А в ответ тишина. И, судя по выражению рыжей морды, мозг там уже основательно очистился и разгладился. Наверное, стоило об этом раньше спросить, а теперь он уже мысленно несётся к праотцам.
Санёк даже не сопротивляется, когда я завожу его руки за спину и защёлкиваю на его запястьях наручники. Не гундит, когда я толкаю его на широкую кровать с нежно-розовым покрывалом. Всё, он сдался и ждёт конца.
Мне так хотелось рассказать ему о моём невероятном Ричи! А ещё о Бабане… ведь так же, как мне и девчонкам, Саньку она тоже была родной бабушкой. Я хотела рассказать ему о тех кровных узах, что обычно связывают близнецов, и что ему стоит быть внимательнее и нежнее с Сашкой… хотела напомнить о том, как мама любит его и скучает, и он мог бы чаще ей звонить. Ну что ему стоит? А ведь у мамы совсем немного любимых людей. А любящих, оказывается, — и того меньше.
Я ещё много чего хотела сказать… но не успела.
Странно, Дамир говорил, что действие препарата наступает через тридцать-сорок минут, а иногда и позднее. А тут каких-то пять минут — и готово. Может, это страх стимулировал процесс? Ф-фу! Запахан поразил обоняние одновременно с прорвавшимися характерными звуками.
— Вот оно, Санчо, попёрло твоё истинное!..
Не навредить этой спальне всё же не удалось. Но хоть вазы все целы. Делать фото на память я передумала — вряд ли когда-то захочу на него смотреть. Засунув пустую бутылку в рюкзак, я распахнула балконную дверь и, прежде чем покинуть комнату, оглянулась на Рыжего засранца. Стринги сослужили ему недобрую службу.
— Надеюсь, те деньги принесли тебе много радости, и я прощаю тебе их, Сашок. Но за Ричи никогда не прощу.
Перебравшись через перила, я спружинила в мягкий сугроб и, отряхнувшись от снега, направилась вокруг дома к воротам. Встречаться со Светочкой, а тем более благодарить её я даже не думаю. Если подлая сучка получит взбучку от старшей сестры — будет только на пользу. Удивительно, но меня так никто и не окликнул. Всеобщий пофигизм и алкоголь снова на моей стороне.
— Эй, малая, не понравилось, что ли? — смеётся охранник. — Или ты ещё не доросла?
Изобразив на лице страдание, я встретила его озорной взгляд и очень грустно ответила:
— Я думала, они снежную бабу лепить будут, а они там такое слепили!.. Они детство моё разрушили, дядя, понимаете? И убили веру в любовь.
— А тебе сколько годков-то, ребёнок? — запоздало и испуганно поинтересовался «страж порядка».
Вскинув руку, я выдернула жёлтое перо из его шапки и протянула ему.
— Вы это в попу себе вставьте и продолжайте веселиться. Пятнадцать мне, дяденька.
Не оглядываясь и не реагируя на встревоженные голоса охранников, я быстро потопала туда, где наверняка потерял всякое терпение ожидающий меня таксист.
— Что так долго? — недовольно спросил он, когда я плюхнулась на заднее сиденье.
— Ну я же Вас предупреждала. А сейчас давайте в аэропорт.
Глава 33 Аика
Год назад, конец января
Лепота!
Люблю зиму! Не слишком морозную, но обязательно снежную. Чтобы вокруг белым-бело, и чтоб похрустывало под ногами, и искрилось на солнце!.. И чтобы воздух чистый-чистый, и все деревья в инее… вот как сейчас!
Я наблюдаю, как по белоснежному покрывалу удаляется, превращаясь в маленькую чёрную букашку, и исчезает за поворотом папина машина — вот и славненько. Облегчённо выдыхаю и достаю из-за сугроба припрятанную лопату. Господин Рябинин очень рвался расчистить мою территорию, но, так и не обнаружив инвентарь, пригрозил привезти завтра новый. Пусть везёт, потому что две лопаты — это лучше, чем одна. А до завтра я в своём дворе успею целый бальный зал расчистить.
С папой, конечно, нелегко — он у меня диктатор. А поскольку я его диктатуру не поддерживаю, ему со мной тоже не сахар. Но папа любит меня, а я люблю его, и во имя нашей большой любви он старается не слишком на меня давить, а я по возможности пытаюсь быть послушной дочкой. На самом деле мне очень дорого папино здоровье, поэтому я не треплю ему нервы — соглашаюсь с ним почти во всём… и делаю всё по-своему. Это называется компромисс.
Я с наслаждением вдыхаю морозный воздух… кажется, тошнота немного отступила. Она мучает меня уже третий день, и бороться с ней невозможно. Но ещё труднее оказалось скрывать от папы — меня едва не вывернуло от его парфюма. Ох, что ж творится-то?!. У меня, конечно, на этот счёт есть кое-какие соображения, но я упрямо гоню их прочь и придумываю иные причины, более оптимистичные — запоздалая акклиматизация, например. Это называется — перехитрить саму себя, и пока я справляюсь.
Вооружившись лопатой, выхожу за ворота, а тут пахать — не перепахать — сугробищи почти до носа достают. Вот это зима! Вот это я понимаю! С удовольствием приступаю к работе и очень надеюсь, что незваные гости на сегодняшний день закончились. Пусть все хоть на недельку забудут о моей лесной избушке! Пусть!.. Потому что прошедшие две недели, с тех пор как я вернулась из Киева, оказались чересчур насыщенными.
***
Едва шасси самолёта коснулись воронцовской земли, а я включила телефон и трындец — посыпались сообщения, уведомления, сразу затрезвонили звонки — наперебой! — даже немного не по себе стало. Посмотрела я на вереницу желающих меня слышать и выбрала самого приятного и безобидного абонента — Стешку. И сразу пожалела об этом — бедная малышка оказалась панически напугана и едва справлялась с речью:
— Айч-чик, а ты г-где?! А мы тут с п-папой у тебя в г-г-гостинице, а тебя нет… а г-где ты?
Чувство вины, как шквальный ветер, пробило мой пофигистский заслон, отравляя настроение и обнажая проплешины в моём идеальном плане. Всё же стоило предупредить Стешку о своём побеге. Но… чёрт!.. поставить под угрозу всю операцию?
— Тихо-тихо, малыш, — ласково попросила её, — успокойся и дай, пожалуйста, трубочку папе.
Стешка всхлипнула по ту сторону радиоволны — как по сердцу царапнула.
— Айя, — голос папы Валика прозвучал очень глухо, — где ты, дочь? Ты в Киеве?
— Нет, пап, я Воронцовске.
— Понятно, — после долгой паузы произнёс он. — Значит, инцидент с Александром — это правда…
Он не спрашивал — констатировал, а я не считала нужным выкручиваться:
— Да, пап, правда.
— Тогда ты правильно сделала, что улетела, потому что… — его голос внезапно надломился, и он судорожно вздохнул, — потому что Мила привлекла полицию. Но я постараюсь всё уладить… я постараюсь, Айя. Только… зачем всё это, дочь?
Как объяснить?.. Да и надо ли объяснять? Ведь если он не понял до сих пор, то стоит ли туда стучаться?
— Это я во всём виноват, — не дождавшись ответа, произнёс папа едва слышно. — Прости меня… дочка.
«Пап, прекрати немедленно! — прилетел из динамика голос Алекс. — Ты ещё денежную компенсацию этой бандюге выпиши!»
И снова меня пробило — больно. Но мне ведь следовало этого ожидать — рыжики связаны куда более крепкими нитями. А я… кажется, я стала слишком чувствительной… Непозволительно! К чёрту!