Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 25)
— Для индейцев, что ли? — осторожно спросила Марго, немного ошарашенная шумным появлением Геныча.
— Из индейки! — снисходительно пояснил он. — Это птица такая… она там тоже плавает… расчленённая. Полезный диетический продукт, между прочим. Правда, пока я её разделывал, всё сердце себе порвал. Голая… беззащитная… безголовая… напомнила мне одну мою знакомую.
— Геныч, хорош мне ребёнка смущать, — едва сдерживаю смех, но Марго уже хохочет и восторженно взирает на потрошителя беззащитной птицы.
— И чем я оскорбил нежные девичьи ушки? Да, Маргарит Андревна? Ух, где мои семнадцать лет?! — он подмигнул Марго и снова переключился на меня: — Кстати, сегодня Женёк должен из Крыма примчать. Случка с Викулей не случилась! Хо-хо!
Я кивнул, потому что уже в курсе, что попытка Женькиных родителей развести его на договорной брак накрылась. И не понимаю, как вообще в их головы пришла мысль, что Жеку можно заставить жениться. Но тут встряла Марго:
— Серьёзно? Ой как я рада! Терпеть не могу эту идиотку Вику. Ума с гулькин носик, а гонора..! Но тётя Алла будет в шоке. Теперь у неё надежда только на Наташку, — Маргоша вздохнула и многозначительно посмотрела на Геныча.
— А при чём здесь Наташка? — выдали мы в один голос.
— Мальчики, ну вы как дети, — она закатила глаза. — У Наташки ведь тоже есть жених! Тётя Алла заочно даже дату свадьбы запланировала. А Наташка сказала, что если не выйдет замуж за любимого… — сделав паузу, Марго снова испепелила Геныча взглядом, — тогда ей всё равно, за кого выходить. Бедная Наташка.
— Кому это она сказала? — я ошарашенно спросил сестру, и она легонько ударила себя в грудь.
— Да что за Средневековье?! — взревел Геныч. — Как вообще можно принуждать к браку? Да Наташка… она же дитё ещё!
— Му-гу, — ехидно вставила Марго. — Младенцу, кстати, уже двадцать.
— Вот именно — сама себе хозяйка! Ноги в руки — и в путь!
— В какой путь, Гена? — ехидно спросила мелкая пиявка. — У Наташки только два пути, если ты вдруг не в курсе. Но там, куда рвётся она, её, к сожалению, никто не ждёт.
Взглянув на растерянного Геныча, мне вдруг захотелось взять Марго за ухо и вышвырнуть отсюда. Но Геныч вдруг вспомнил, что его где-то срочно ждут и, пробормотав «Я на минутку», сбежал сам.
— Ты что здесь устроила?! — рявкнул я грубее, чем хотел бы.
— А что я такого сказала? — ощетинилась Марго.
— Ты только что пыталась втереть человеку чувство вины.
— А твой Геночка хочет белым и пушистым остаться? Он же сам знает, что Наташкино счастье в его руках. Да она десять лет по нему сохнет!
— Да хоть сорок! — вызверился я. — То есть счастье самого Геныча ты вообще в расчёт не берёшь… да? И ради Наташки он должен забить на собственные чувства — так, что ли?
— Почему забить? — жалобно пропищала Марго, вероятно, даже не рассматривая ситуацию в таком ключе. — Она ему что, совсем не нравится?
И в этот момент, к нашему общему облегчению, ей позвонил водитель отца и попросил выходить. Марго умчала, даже забыв поцеловать меня на прощанье — обиделась, мелкая. А я всерьёз задумался о Наташке и о том, знает ли об всём этом Женёк.
***
Геныч вернулся в палату с очень серьёзным лицом и явно настроенный на непростой разговор, а выяснив, что Марго уехала, заметно расслабился и заявил с довольной улыбкой:
— Мне уже заранее жаль беднягу, на котором крошка Маргошка остановит свой выбор. Ей сколько — пятнадцать?
— Только в мае будет. Извини, брат, я сам не ожидал, что её так занесёт.
— Да хорош тебе, Кирюх!.. А что, молодец девчонка… видал, как за семью сражается! А красотка стала — ух! Слышь, а я думал, она в Штатах учится.
— Вернулась уже. Теперь в Париж рвётся, французский учит.
— Правда? — оживился Геныч. — Слушай, а мне ведь тоже надо… какого-нибудь толкового репетитора по французскому.
— А тебе-то зачем?
— Ты только Жеке пока не говори, а то он ржать будет, — Геныч понизил голос и доверительно сообщил: — Хочу к нашей Драконихе в службу безопасности. Но ей я пока тоже не говорил. Ну а что, Кирюх, не вечно же мне по рингу скакать. Да и во Франции я ещё не был… ток вот с языками у меня полный швах. Гребучий случай, я столько лет жил в постоянном страхе, что однажды мне пригодятся школьные знания английского… и вот!..
— Мужайся, Геныч, во Франции без языка — никак. И я не хочу тебя расстраивать, но, боюсь, школьным багажом ты не обойдёшься.
— Да уж, этот багаж у меня не отнять… чего нет — того нет! — Геныч озадаченно почесал затылок и внезапно сменил тему. — О, кстати, Кирюх, я всё хотел спросить… а как твою девочку зовут? Ну-у… эту, ниндзю с нунчаками.
— Аика, — я впиваюсь взглядом в Геныча, который лупит себя по лбу. — Ты её видел?
— Я? Да где? Просто имя у неё необычное, — он смотрит на меня честными глазами. — Да серьёзно, Кирюх, я тут Малышу про неё рассказывал, а имя забыл.
— Геныч, мне бы свалить отсюда ненадолго…
— Охренел? Ты себя в зеркале видел? Да и хрен бы с ней, с помятой рожей… но ты ж еле ползаешь!
— Геныч, мне очень надо… поможешь?
Глава 24 Кирилл
Вместе с асфальтом закончились цивилизация и терпение таксиста. Дальний свет фар нащупал чернеющую кромку леса, и машина съехала на грунтовку, вихляя и елозя колёсами по грязи. Водитель раздражённо выругался и недовольно покосился на меня.
— Куда? — буркнул он, нервно перегазовывая.
Чёрные кляксы из-под колёс мгновенно заляпали стёкла и капот и, разбавленные проливным дождём, растеклись по кузову мутными грязными ручьями.
— Дальним посвети ещё, — прошу, вглядываясь в темноту.
— Сам-то хоть знаешь, куда едешь? — распаляется таксист, освещая раскисшую извилистую дорогу.
— Ну так… предположительно.
— Предположи-ительно, — передразнивает меня водила.
Знаю, что мне следует быть более уверенным, но здесь я был только однажды в светлое время суток, и даже адрес не посмотрел, придурок. Думал же, что вернусь в тот же день… а потом мою зрительную память слегка помяли. Днём я бы, конечно, быстро сориентировался, но последний фонарь остался далеко позади, а в такой темноте…
— Охереть! Это что за место? — истерит таксист. — Дальше я не поеду, ясно? Заявленный маршрут я откатал.
— Заглохни, мужик. Я плачу — ты везёшь, — рычу на него, но получается не особо грозно. Да и видок у меня сейчас, как у терпилы. И состояние такое же.
— Ты у меня сейчас вообще пешком пойдёшь, понял? — грозит он, и при желании ему не составит труда выбросить меня прямо здесь.
— Я понял… что ты урод. Видишь же, что не дойду. Давай влево посвети.
— Слышь… — но продолжение он проглатывает…
Потому что мы слышим оба…
Раскатистый, похожий на взрыв, грохот сотряс воздух, а где-то вдали завизжали автомобильные сигналки.
— Это… что? — почти шёпотом произнёс водила, а в его глазах застыл суеверный ужас.
— Думаю, гром…
— Зимой? — переспросил он. — Это точно неспроста.
— К весне, — предполагаю я и указываю влево. — Давай к тому дому.
Фары осветили знакомые башенки на кирпичном заборе, и сердце болезненно и гулко застучало по сломанным ребрам.
— Подождёшь? — спрашиваю у таксиста, хотя не представляю, сколько надо ждать — час или минут пять.
Я щедро накидываю мужику денег за простой и выбираюсь под проливной дождь. Долго выбираюсь.
— Да ты мне весь салон залил, — взвыл этот чёрт и, едва я захлопнул дверь его KIA, с пробуксовкой сорвался с места.
Только спустя минут двадцать, промокший и продрогший до костей, я начинаю понимать, что следовало послушать Геныча и ехать утром. А я и не пытался его переубедить — утром так утром. И вот я здесь. А на мой очередной звонок реагирует только собака. Конечно, у меня нет причин предполагать, что хозяева шифруются — очевидно, что дома никого нет. Но их ведь здесь трое проживают… не считая собаки. Неужто все свалили? Надеюсь, хоть не с ночёвкой?..