Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 23)

— Идиотское имя, — я отвернулась от собак, мгновенно потеряв к ним всякий интерес.

— Это по паспорту, — пояснил Гор и криво улыбнулся. — А вообще этого красавца зовут Марио.

— Тоже дурацкое.

— Ну-у… в сравнении с «Пушком», конечно, — Змей понимающе закивал и поинтересовался без тени улыбки: — А кто у нас Пушок?

— Это самый лучший в мире пёс, — выпалила я и опустила глаза.

Которого я предала. Это живо в памяти по сей день…

Как в ночь перед отъездом из Киева я втайне от всех пробралась к Пушку… как обнимала его, утешала и, давясь слезами, просила прощения. За всё — за свою грубость, за то, что вынуждена оставить его, за Егора, который так и не узнал, что случилось с его братом. И обещала… клялась Пушку, что Ли обязательно за ним вернётся. Я правда очень верила в это! А Пушок смотрел на меня своими умными глазами и тоже верил. А на следующий день я уехала. Как же он звал меня — скулил, плакал мне вслед, а я даже не обернулась, чтобы взглянуть на него… в последний раз.

И на девчонок не оглянулась. И на маму. И папе в глаза не смотрела… весь путь до самого Воронцовска. И потом, когда он оставил меня, передав Бабане с рук на руки. Её я тоже не хотела видеть. Долго. С того самого момента, как она распахнула перед нами дверь и с жёсткой ухмылкой поприветствовала: «Чудны дела твои, Господи! Ну?.. И что вы тут растопырились? Заходите, раз явились, родственнички».

Мы с папой вошли. И моя жизнь снова изменилась.

Стешка писала мне почти каждый день и часто высылала фотографии Пушка. Он казался вполне довольным жизнью… целых полгода. Но в один из дней с ним что-то произошло. С раннего утра и на протяжении всего дня Пушок сильно нервничал и даже не кушал, а к вечеру вдруг залаял, заскулил, заволновался… перемахнул на глазах у сестрёнки через забор и всё. Больше он не вернулся.

Помню, Бабаня сказала мне, что собаки чувствуют свою смерть и уходят. Какой бред! Пушку только пять лет было — совсем ещё мальчик! А вот что они всё чувствуют — это правда. Про собак не знаю, а птицы точно чувствуют. Мой Ричи ведь тоже всё понял — отпускать меня не хотел и так со мной рвался… а я не поняла… не почувствовала… не услышала… Снова предала. И потеряла.

Всё-всё помню… будто вчера это было.

Как сквозь толщу воды или сквозь время в моё сознание проникает голос.

— Что? — не расслышав вопрос, я подняла глаза на Гора.

— Про Пушка, говорю, расскажешь? — он повторил вкрадчиво и почти ласково.

Змей-искуситель…

— Нет, — отрезала я резко и поёжилась от холода. — А ты, хозяин, всегда гостей на улице выдерживаешь?

Глава 22 Аика

Гор развалился в широком кожаном кресле возле камина и увлечённо просматривает запись с моего видеорегистратора. В третий раз уже смотрит и ещё ни слова не произнёс. А вот за мимикой своей не следит, зато я наблюдаю с большим интересом. И чувство, как будто подглядываю. Гор очень скуп на эмоции, и обычно по выражению его лица бывает сложно разобраться — доволен он или наоборот — в ярости.

Привычный Гор — это надменный прищуренный взгляд, брезгливо изогнутые губы и неизменный девиз: «Весь мир — дерьмо, а люди — паразиты!» Но не исключено, что на деле всё ещё хуже — воронцовская земля полнится невероятными слухами об этом человеке, при том, что город у нас совсем не маленький.

Прозвучало негромкое «Хм!..» и Гор коварно улыбнулся — зрелище для крепких духом. А я как раз из таких и терпеливо жду вердикт.

А время-то идёт, и теперь я жду нетерпеливо.

— Ну, и что ты молчишь? — это я уже задолбалась ждать.

— Не-эт, детка, — наконец произнёс Змей и постучал пальцем по моему регистратору, — на эту шнягу компромисс не натянешь.

— И-и… что это значит? — осторожно спрашиваю.

— То, что ты ему и пообещала, — очень довольный Змей выбрался из кресла и крадущейся походкой направился ко мне. Покрутил плечами, головой, хрустнул шейными позвонками, а у меня в профессиональном азарте аж пальцы зачесались дорваться до его шеи — помять как следует, а то и свернуть её к чёртовой бабушке!.. Потому что, пока до сути доберёшься, все нервы себе измотаешь.

Я отвернулась к окну, чтобы не выплеснуть крамольные мысли, и уставилась на неугомонных собак. Рука Гора опустилась на моё плечо и слегка его сжала, будто проверяя на крепость. Я недовольно покосилась на эту руку… кисть не по-мужски изящная, с длинными музыкальными пальцами и идеальными ногтями.

— Хочешь его Авдотью? — прозвучало почти в самоё ухо, и меня аж озноб пробрал от такой близости. А ещё раздражение от непонимания вопроса.

— Какую Авдотью? — я передёрнула плечами, сбрасывая заблудившуюся конечность.

— Audi, которую ты пнула, — пояснил Гор.

— Ты что, серьёзно? — я недоверчиво посмотрела в его глаза… но в этих глазах всегда всё серьёзно. — Да зачем мне эта низкорослая каракатица? На ней же ни на бордюр не заедешь и вообще... ты забыл, что ль, в каком районе я живу? Там на гусеницах надо ездить. Не-э, мне б только зеркало подправить и бампер.

— Как скажешь, — равнодушно ответил Гор и уставился в окно.

— Будешь искать этого мужика?

— Зачем? Тогда он вообще не расплатится. Са-ам объявится, — лениво протянул Гор и кивнул на веселящихся за окном собак: — Нравятся?

— Собаки как собаки. Это же лабрадоры?

— Ну да…

— А я, представляешь, раньше думала, что они двортерьеры. Вообще считала, что породистые — только те, у которых хвосты отрублены.

— Купированы, — усмехнулся Гор.

— Да какая разница, ты ж понял. А вон тому рыжему, с придурочным именем, сколько лет?

— Обоим чуть больше года — дети ещё. А-а твоему благородному Пушку?

— Одиннадцать… пожилой уже. И он не мой, — я резко отпрянула от окна. — Может, займёмся делом? Кормить ты меня всё равно не собираешься, а лишнего времени, ты сам знаешь, у меня нет.

— Знаю, — Гор окинул меня странным взглядом и провёл рукой по моим волосам, заставляя напрячься. — Как там, кстати, твои очаровательные куколки?

— Отлично! Но очень скучают, пока ты меня здесь маринуешь, — сцепив зубы, я стойко выдерживаю недолгую и совершенно неожиданную ласку и, наконец, выдохнув с облегчением, напоминаю: — Время, Гор. У меня самолёт вечером, не забыл?

— От своего раненого бойца бежишь? — спрашивает с ехидной ухмылкой, распаляя мою злость. — Это же ОН, Айка? Ну, призна-айся — он?

— Гор, — я смотрю в его стальные глаза, — а помнишь, я просила тебя помочь?

— И-и?..

— А переться в мою личную жизнь?.. — я выдерживаю паузу, не разрывая зрительного контакта, но Гор продолжает ухмыляться. — Вот и я тоже не помню! Услуги мои ещё требуются, или я могу быть свободна?

— Да ты и так свободна, детка, — он развёл руками и весело резюмировал: — Такая маленькая и свободолюбивая дурочка!

— Как здорово, что мы это выяснили, — я пытаюсь развернуться, но Гор меня удерживает.

— Но, знаешь, иногда бывает не лишним выслушать мнение старшего товарища.

— Го-ор, я что-то не пойму, ты сводником заделался? Тебе-то что?! Я, знаешь ли, на этот счёт имею собственное мнение. А вот мнения старших товарищей… я тоже имею. Всего доброго! — делаю повторную попытку гордо уйти.

— Ку-уда? Ты ещё не оказала мне услугу… или парочку приятных услуг.

***

— Епишкин броненосец! Гор, это же… это бомба! — я наворачиваю уже двадцатый круг возле этого монстра.

Разглядываю, щупаю, глажу… и хочу — очень такой хочу! Огромный и мощный зверюга! Просто зашибический вездеход-кабриолет, прокачанный до состояния моей мечты. У-ух!..

— Так вот они какие, радости маленьких девочек, совсем не розовые, — смеётся Гор. — Айка, кажется, я впервые вижу тебя такой… сияющей!

— Ага!..

К слову, искренне смеющийся Гор — тоже явление необычное. В такие моменты он кажется моложе своих тридцати с хвостиком, но об этом я помалкиваю и стараюсь вовсе на него не смотреть. Тут, слава богу, и без его худой морды есть, на что залипнуть.

— А больше тебя совсем ничего не впечатлило? — поинтересовался Гор.

Неужели я слышу разочарование?

— Ну, вообще-то, твой автопарк только слепого может оставить равнодушным, — ответила я со всей искренностью, а на губах Змея зазмеилась самодовольная улыбка. — Сколько у тебя здесь машин? Штук двадцать?

— Одиннадцать, — скромно ответил он и с сожалением добавил: — Но от некоторых придётся избавиться.

— Неудивительно, ты ж, небось, одних налогов по ляму отстёгиваешь…

И лицо Гора приняло привычное выражение. А-а, всё ясно — аж запыхался отстёгивать!

Я с трудом отлипаю от великолепного зверюги, потому что мой взгляд цепляется за другой внедорожник. И ноги несут меня к нему. Хорош! Но не в этом дело. Именно эта тачка с раздражающей регулярностью мотается неподалёку от моего дома. Ошибиться я никак не могу — вряд ли второй такой экземпляр найдётся в нашем городе и где-либо ещё — слишком масть необычная.