Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 75)
— Нет, Мышка, мне ещё позвонить надо.
Звонарь, задрать его в колокол!
— А ты куда? — торможу Диану. — Фил без тебя никак не выйдет?
— Мне надо, — коротко отрезает она и хлопает дверцей.
И никого не волнует, что мне тоже очень надо. Но орошать липы на главной улице города я не решаюсь и хмуро наблюдаю, как Дракониха в сопровождении двух пиджаков приближается к серому четырёхэтажному дому и скрывается за тяжёлой дверью парадного входа. Ладно уж, потерплю до ресторана.
Сижу терплю. Сзади деловой Дракон о чём-то трындит по-английски в свой мобильник, но, кроме слова «фак», я ничего не понимаю и пасу за ним в зеркало заднего вида. В одной руке мелкий держит телефон, а другой щёлкает по клавишам нетбука. Причём левой рукой щёлкает. Он и в спарринге работает левой отлично — это я хорошо запомнил.
Твою ж мать! И ещё этот щенок успевает перехватить мой взгляд.
Хулий Цезарь, задрать его в оба глаза!
— Ты хочешь мне что-то сказать, Гена? — интересуется он, отстранив от уха мобилу.
Однако я помню, что заверил Диану в своей незлобливости, поэтому игнорирую вопрос и перевожу взгляд на липы с прямоугольными кронами — те гораздо милее. А пацан снова переходит на английский. Я больше не вслушиваюсь, поэтому не сразу реагирую, когда он обращается ко мне. Но, услышав своё имя, оглядываюсь.
— Ты со мной, что ль, говоришь?
— А здесь есть ещё один Гена? — пацан растягивает губы в кривой ухмылке. — Я говорю, что тебе следует кое с кем познакомиться.
— Ещё кое с кем? — отзеркаливаю ухмылку. — И не жалко тебе бойцов?
— А за что их жалеть? Если ты про Бремен, то те трое просто делали свою работу. И они с ней не справились. Либо это ты настолько крут. Но чтобы знать наверняка, тебе следует познакомиться с Хосе.
— Это ваш семейный убийца, что ли? Знакомы уже.
— Вы знакомы недостаточно близко.
— О, нет, с этой хернёй к Петровичу, а я предпочитаю девочек. Кстати, давно хотел спросить: ты левша?
— Не-эт, — Реми самодовольно лыбится. — Не уверен, как это будет по-русски… ambidextrous.
— Кто-о?
— Я, — пацан вскидывает раскрытую пятерню.
— А-а, — я понимающе киваю. — Амбидекстр, значит? Это такой уникум, который умеет дрочить обеими руками?
— Точно! Кстати, это отлично развивает мелкую моторику. Ну так что…
Договорить мальчишка не успевает, потому что в этот момент громкий хлопок, похожий на взрыв петарды, заставляет нас обернуться в сторону звука.
— Них-х… — слова застревают в глотке, когда я вижу, как на втором этаже дома, в котором недавно скрылась Диана, разлетается на мелкие брызги окно, осыпая вопящих прохожих.
Моя рука уже нащупывает ручку дверцы, но мальчишка реагирует быстрее.
— Мышка! — с отчаянным криком он вылетает из салона, а я, проклиная себя за потерянные секунды, мчу за ним.
Расталкивая прохожих, я на миг теряю Реми из виду, но успеваю заметить, как он врывается в здание. А через несколько гулких ударов сердца уже распахиваю дверь. И вовремя.
Резко ухожу с траектории полёта нокаутированного малого, а Реми уже срубает на подлёте второго. Приняв дезориентированного потеряшку, я гашу его контрольным джебом в голову и мчусь за мальчишкой к лестнице. И почти настигаю…
— Назад, мелкий! — рычу, когда третий чёрт в чёрной балаклаве вдруг тормозит на верхней ступеньке, пятится и ныряет рукой за пазуху.
Дракончик тоже это видит и теряет секунду, за которую я успеваю его поймать и без церемоний спустить с лестницы. И ещё успеваю перехватить испуганный мечущийся взгляд в прорезях балаклавы…
Резко подаюсь вперёд, а в следующий миг мои глаза выжигает адским огнём, а мой потухший мир захлёбывается в нечеловеческой боли и разрывающем грудь крике.
Глава 66
Моя жизнь вдруг резко и больно разделилась на ДО и ПОХЕР.
Там, за чертой «до» померкло и обесценилось всё, что мне было так важно и дорого. И стало похер на всё: дружбу, любовь, бизнес, репутацию, долг…
Ослепший и оглушённый собственным криком, я метался в панике, как дикий зверь, крушил всё вокруг и не осознавал, что творю. Я уже не видел, не слышал, не помнил, как настиг в прыжке искалечившую меня мразь, как ломал его безвольно обмякшее тело… как хрустнула рука Реми, рискнувшего прийти мне на помощь… как, брызгая кровавой слюной, отлетел Феликс, а потом и охранники, пытающиеся меня скрутить… как визжали полицейские сирены и машины скорой помощи.
Тогда я ещё не знал, что Диане и Филу на самом деле ничего не грозило, а мы с мелким Драконом стали случайными участниками чужих разборок. Я не видел, как меня брали в кольцо подоспевшие силовики, потому что — а-ар-р-р, сука! — мне смотреть было нечем! Я не слышал, как до хрипоты кричала Диана, уговаривая меня не сопротивляться.
И всё же её голос первым пробился в моё сознание, когда я, испуганный и беспомощный, полулежал с зафиксированными конечностями и прислушивался к окружающим меня звукам. От ужаса и боли хотелось скулить и плакать, но я молчал, стискивая зубы до крошева, и жадно вслушивался в негромкий уверенный голос, что просил меня потерпеть и позволить спасти мне зрение.
Какое зрение, если вместо глаз я ощущал зияющие раны?
Но я терпел изо всех сил, и всё же слёз было очень много. Это были потоки, реки кислотных слёз, которые хлестали из глаз, из носа, изо рта и, наверное, даже из ушей. Я кашлял, хрипел, захлёбывался и, абстрагируясь от режущего слух многоголосья, продолжал слушать Диану:
«Терпи, Гена, надо как следует промыть глаза».
Эта была бесконечная и невыносимая промывка глаз и мозгов — казалось, меня поливают из брандспойта, и если бы я обоссался, то наверняка этого никто не заметил бы. Боль по-прежнему обжигала, мысли путались, а я плавал в этом вязком хлюпающем болоте и продолжал слушать:
«Гена, всё будет хорошо, я обещаю. Ты мне веришь?»
И я верил, потому что больше всего на свете хотел ей верить, и потому что единственной альтернативой шаткой и жалкой надежды оставалось желание быть пристреленным и избавленным от дальнейшей никчёмной жизни.
***
Спустя целую вечность (а по факту — несколько часов)
Вынырнув из очередного кошмара, я озираюсь по сторонам и понимаю, что кошмар не закончился. Понятия не имею, сколько прошло времени. Я даже не представляю, день сейчас или ночь. Нет, не потому что меня все бросили… а впрочем, я и этого не знаю. Но гроза точно мне не приснилась. Я слышу её запах, раскаты грома, ощущаю дуновение влажного ветра и даже понимаю, что окно находится справа от меня. Кажется, совсем близко.
Я осторожно ощупываю левой рукой лицо, повязку на глазах и лбу. Кожа тоже пострадала. Похоже, Всевышний решил, что нельзя быть на свете красивым таким, и поспешил внести коррективы. Правую руку тоже зацепило, однако ею я невольно защитил нижнюю половину лица. Да и хер бы с ней, с рожей! Прозреть бы только. Пусть даже не на все сто.
Господи, помоги!
В голове по-прежнему муть и хаос, но боли почти нет. Оно и понятно — нафаршировали меня, как рождественскую индейку, обезболивающими, антибиотиками и всякой хренью до полукоматозного состояния. Помню, как очнулся в прошлый раз и долго вслушивался в голоса медиков и моих друзей, задрать их в душу. Слушал и анализировал.
Понял, что меня одолел какой-то лютый кислотный растворитель. И даже моих невеликих познаний в химии оказалась достаточно, чтобы осознать, как плохи мои дела. С раздражением и надеждой я слушал, как Реми настаивал переправить меня в Гамбург, где, по его словам, находится лучший офтальмологический центр в мире, и где творят великие чудеса.
И почему я до сих пор не там?! Неужто я уже исчерпал свой лимит чудес?
Но оказалось, что мы ещё ждём более полной картины. Я содрогнулся, вспоминая свои ощущения, когда мне выворачивали наизнанку глаза, а я пытался разглядеть своих мучителей, но видел лишь неясное мельтешение сквозь вязкую кровавую пелену. И старался запомнить непонятные слова, чтобы потом загуглить и всё выяснить. И как меня до одури напугали слова «трансплантация», «подсадка» и «некроз».
А потом я вдруг осознал, что самостоятельно больше не смогу ничего загуглить, и впал в такую неистовую и нецензурную ярость, что совещание вокруг меня мгновенно рассосалось, и стало тихо, как в гробу.
Вот и сейчас так же тихо. Небо больше не грохочет, и только ливень шуршит, вгоняя меня в сон и некстати пробуждая мочевой пузырь. И как быть — уснуть или отлить? И пока не победили обе потребности, я принимаю сидячее положение и спускаю ноги с кровати. Та-ак, и куда теперь идти? Может, к окну?
А что?.. Когда-то именно в Париже повелось выплёскивать ночные горшки из окон. А находчивые французы, законодатели моды, задрать их всех, придумали широкополые шляпы, дабы уберечь причёски горожан от нечистот.
Но, как ни крути, а моя потребность продиктована обстоятельствами, так что, кто не спрятался — я не виноват.
Шучу, конечно. Но к окну всё равно тянет.
Ощупываю ладонями пространство перед собой и, встав на ноги, делаю осторожный шаг. Останавливаюсь… слушаю дождь… ещё шаг. Кажется, я на верном пути.
— Далеко ли собрался, Гена? — звучит из темноты, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности и выругаться.