Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 66)
— Я должен позвонить Диане. Реми ещё нет восемнадцати, и это… — он тычет пухлым пальцем в сторону сцены, — это ненормально.
Где-то на дне сознания я понимаю, что Оди прав, но отказываюсь это признавать.
— Му-гу, значит, для многомиллионных сделок он уже вырос, а на сиськи смотреть — ещё мал?
Оди от волнения снова стягивает очки, а пацан, молча ухмыляясь, шарит по меню, будто речь не о нём.
— Слышь, Дракон, — я толкаю его в плечо, — а тебе когда восемнадцать?
— В ноябре, Крокодил.
— Ну и отлично, — игнорируя «крокодила», я перевожу взгляд на Одиссея. — И что, ты полагаешь, что за ближайшие полгода он постигнет какую-то особую мудрость? А я вот думаю, что если все эти роскошные дойки и способны поломать психику, то только тебе. Так, может, оно и к лучшему? Оди, да ты хоть разок-то попробуй по-пацански, а не задом наперёд.
— Мозги у тебя задом наперёд, — огрызается он.
— А у тебя это — жизненное кредо. Хах! Очнись, дурашка, ты посмотри, какие горячие цыпочки вокруг.
— Отвратительная порнография! — брезгливо кривится кудряш и, водрузив на нос очки, извлекает из внутреннего кармана пиджака телефон. — Я работаю не на Реми, а на Диану, поэтому я обязан…
— Не утруждай себя, — цедит Реми и, ткнув в свой мобильник, подносит его к уху.
— Э, ты кому звонишь? Мы ей только час назад звонили.
Но Реми отмахивается и уже мурлычет в трубку по-французски:
— Мышка, не спишь ещё?.. Нет, мы тут в бар заскочили… Нет, просто перекусить… Да, Одиссей тоже с нами… Нет, ему очень нравится… Я знаю… Не волнуйся, я помню… Хорошо, как скажешь… И я тебя люблю. Целую, пока.
Реми завершает разговор и бросает небрежным тоном:
— Ди передаёт вам обоим привет и просит не увлекаться алкоголем.
Вот пройдоха! Оди снова тянется к очкам, но, передумав, кивает и утыкается носом в меню. Я же, твёрдо решив не позволять пацану спиртное, интересуюсь:
— А тебя она не просила не увлекаться?
— Я не люблю пиво, — Реми пожимает плечами, — и крепкий алкоголь тоже не пью.
— А что так — Мышка не велит?
— Нет, просто мне не нравится быть пьяным.
— Весомый аргумент, — признаю с одобрением.
Но всё же меня удивляет его спокойная реакция на окружающую обстановку. Девчонки же — огонь! У меня уже глаза окосели, мозги набекрень, штаны трещат, а этот сидит себе такой расслабленный и вальяжный. А может, он тоже… того?..
— А наша официантка тебе нравится? — спрашиваю с нехорошим подозрением.
— Не очень, — усмехается и поясняет: — Грудь у неё тяжеловата.
— Что б ты понимал, эстет сопливый! — выдаю возмущённо и получаю незамедлительную ответку:
— А мне казалось, что ты тоже предпочитаешь поменьше.
Вот щенок! Помнит мою девочку с персиками.
— Туше! — я со смехом развожу руками и озираюсь: — Ну и где там пропала наша непропорциональная подавальщица?
В итоге вкуснейшие сочные колбаски я запиваю баварским пивом, Одиссей — сидром (извращенец!), а Реми — чаем. Драконовская гвардия на еду не отвлекается и с каменными рожами цедит минералку.
Чувствую, как сытый желудок понемногу ослабляет мою тягу к эротическим приключениям, и на шоугёлз я уже смотрю без тахикардии. Мобильник показывает третий час ночи, и как только мне в голову приходит мысль, что пора бы и честь знать…
Над головой звучит томный женский голос, шею царапают длинные ноготки, а в ухо тычется тёплое вымя.
Что за!..
Отстранившись от настойчиво таранящих меня сисек, я оглядываюсь на гостью. Хороша! Грудастую брюнеточку с большим ртом и крепкими булками я узнаю сразу — ещё давно её приметил, извивающейся на коленях у здоровенного фрица. Похоже, девочка предпочитает парней покрепче. И говорит красиво… но непонятно.
— Что она говорит? — спрашиваю у Реми.
— Фройляйн желает с тобой познакомиться, — поясняет он раздражающе жизнерадостно.
— Прости, милая, но у меня уже есть знакомые девчонки, — я глажу её по упругому бедру и цежу веселящемуся Демонёнку. — Что ты скалишься? Переведи красиво.
И наверняка этот мудлон переводит как-то не так, потому что брюнеточка и не думает отлипать и продолжает предлагать мне свои прелести. Четыре пары глаз нашей охраны напряжённо сверлят нас, но парни пока не вмешиваются.
Напирая на меня грудями, фройляйн выдыхает своё очередное предложение, а Одиссей незаметно пытается переместиться в тёмный угол.
— Оди, ты же знаешь немецкий… чего она ещё хочет?
— Она желает… доставить тебе оральное удовольствие.
— Ух ты ж! Этот кабак стоило назвать сосисочной, — я ласково хлопаю красавицу по попе, задавая ей направление в обратный путь. — Спасибо, моя прелесть, это очень щедрое предложение, но у тебя, небось, и без меня забот полон рот.
Но, конечно, она не понимает ни хрена, нежно воркует и трётся лобком о мой локоть. Реми ржёт, а я рычу Одиссею:
— Оди, переведи девочке деликатно.
— Er will dich nicht! — лающе озвучивает он, и вот это категоричное «нихт» даже мне режет слух.
— Scheisskerl! — зло рявкает брюнеточка (похоже, это очень плохое слово) и поворачивается ко мне задом, предлагая мне самому прочувствовать всю мою ничтожность.
Зато к Реми она теперь всем передом. Но тот смеётся и, вскинув руки, переводит стрелки на Одиссея. Оди, бедняга, уже не знает, куда деваться, и я спешу на помощь. Аккуратно стучу по круглой булочке:
— Мадам! То есть фройляйн, кудрявому мальчику не надо орального удовольствия, он сам себе всё сделает.
— Кретин! — пищит Оди, Реми ржёт в голос, а оскорблённая гетера наконец-то сваливает с громким возгласом:
— Schwuchteln!
И теперь на нас таращатся все, кто это услышал.
— Оди, что она сказала?
— Что ты мудак.
— Не-эт, — веселится Реми, — это она ещё раньше сказала, а сейчас она назвала нас пидорами.
— Вот сука! Пошли отсюда, пока не нашлись желающие это проверить. Оди, если что, ты нас прикроешь.
***
Пятизвёздочный отель-люкс на берегу реки уже не способен меня впечатлить. Желание только одно — рухнуть в постель и забыться сном. И даже тот факт, что номер приходится делить с Одиссеем, я принимаю стойко. Правда, предупреждаю, чтобы он ближе, чем на два метра, к моей кровати не приближался. И только темнокожая горничная своими стройными ножками немного выводит меня из дремоты, но я забываю о ней, едва она покидает наш номер. А затем, быстро приняв душ, проваливаюсь в благословенный сон.
Но не долетаю.
«Твою ж мать!» — мысленно взвываю в темноту, пытаясь отгородиться от звуков за стеной. И если бы не характерные стоны, я решил бы, что там методично ломают мебель.
— Сука, да что ж там за жеребец, он же девку до смерти запорет! — рычу в потолок, а Оди отзывается с печальным вздохом.
— Там номер Реми.
— Что, серьёзно? За моей стеной?! А с кем это он?
И ответом оттуда визжит женский голос:
— Ja! Ja! Schneller!