Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 60)
Типичный мужской ответ. И зачем я только спросила?! Ведь он говорил уже, что любит. Но это сильнее меня — мне снова нужно услышать. Абсолютно точно — люди от любви глупеют. Наверное, в моих глазах Генка по-прежнему видит вопрос, и, пряча улыбку, произносит очень торжественно:
— Я люблю тебя, Стефания, ещё выше тех звёзд, выше которых ты любишь меня. И это даже несмотря на то, что ты отказываешься брать мою фамилию.
— Да не отказываюсь я! — выпаливаю возмущённо и тут же смущаюсь. — И кто так делает п-предложение?
— Каюсь, виноват. Но можно я прямо сейчас не буду становиться на колени? Согласись, без трусов это будет как-то не очень. Но в следующий раз обещаю быть при полном параде и с кольцом.
— Я уже очень жду этот с-следующий раз. Прости меня, п-пожалуйста, просто ты застал меня врасплох и… Ген, я не х-хочу быть зависимой.
— Я уже понял, — улыбается и целует меня в нос.
— И п-поэтому ты сбежал от меня и бродил неизвестно г-где в неженатом виде?
— Почему неизвестно? Я же сказал, что хочу взглянуть на море. Ух, там рыбы, я тебе скажу! Без трусов лучше в воду не лезть. Между прочим, я случайно попал на нудистский пляж, и меня там чуть в плен не взяли.
— Нудисты?
— Нудистки, — со значением исправляет Генка и спешит меня успокоить: — Но я им не сдался, и даже трусы не снял. А знаешь, тут ещё совершенно охреневшие попугаи. Прикинь, эти зелёные паршивцы брешут, как собаки, и гадят на головы добрым туристам.
— Зелёные? Это п-попугаи-монахи или калита. Они не аборигены, а в Испанию п-попали из Южной Америки, — начинаю рассказывать и вдруг осекаюсь под смешливым Генкиным взглядом. — Я опять выкип-педиваюсь, да?
Генка смеётся и снова меня целует.
— Мне нравится, что ты такая всезнайка. А кто бы меня ещё просвещал? Только, помнится, мы договаривались, что ты будешь встречать меня голенькой и с медалью на шее, а не с забинтованной ножкой.
— Моя медаль в Киеве радует б-бабулю, — я пожимаю плечами. — Да и золотая она т-только с виду.
— Трудно досталась?
— Нет, мне всегда нравилось учиться. А тебе н-не очень?
— А мне совсем не нравилось, — радостно признаётся Генка. — Но до третьего класса я тоже был отличником.
— Неужели ты был примерным мальчиком?
— Вообще-то, не очень.
— Наверное, дрался?
— Да как тебе сказать… скорее, отбивался. Я был маленьким голубоглазым задохликом, беленьким, как одуванчик, с ровным аккуратным носом и немного оттопыренными ушами. В то время меня многие норовили обидеть, ну а я защищался, как мог. А благодаря Максимке, иногда даже успешно. Он был гораздо выше меня и сильнее.
— А п-потом?..
— А потом в моей жизни появился спорт, и недоброжелателей здорово поубавилось. Правда, и учёба просела.
Глядя на гигантские Генкины плечи, мне сложно представить этого мощного мужчину маленьким задохликом. А вот беленьким одуванчиком — легко. Я с нежностью провожу по коротко стриженному светлому затылку, трогаю уши (и никакой он не лопоухий).
— У тебя нормальные ушки, — прикусываю мочку.
— Теперь да. Просто они мешали моей брутальности и с перепугу прижались.
Мы смеёмся, целуемся, и я с удовольствием отмечаю, что Генка снова готов.
И, конечно, мы оба, злостные нарушители морали, забываем о времени.
Настойчивый стук в дверь раздаётся, когда мы уже под душем смываем следы преступления. С моей раненой ногой это непросто, и мои гимнастические трюки — очередная провокация для Генки. Но снова увлечься нам не позволяют — оказывается, Алехандро уже десять минут ждёт, когда я спущусь к машине.
Ой, а про телефон-то я совсем забыла!
***
— Готова? — Генка осматривается по сторонам, проверяя, не забыла ли я чего-нибудь. — В таком месте лучше ничего не оставлять.
— Веришь в п-приметы?
— А как же! Попугай сегодня мимо меня промахнулся и вот итог, — он развёл руками, — никаких финансовых поступлений.
— А ты ждал денег?
— Нет, но я всегда надеюсь на чудо. Ну что, присядем на дорожку? — он плюхается рядом со мной на кровать и, притянув меня к себе, целует в висок. — Эй, ты чего пригорюнилась?
— Иногда я не п-понимаю, когда ты шутишь, — я натянуто улыбаюсь, стараясь не расплакаться. Всего через пару часов Генке нужно ехать в аэропорт, а он уже так сильно заразил меня собой, что я не представляю, как смогу обходиться без него.
— Да я и сам не всегда понимаю. Но то, что я прилетел сюда — это точно к счастью. И к сексу!
— А то, что ты с-скоро улетишь?
— А вот это плохая примета — приводит к длительному воздержанию. Обоюдному, заметь! — Генка со значением выставляет вверх указательный палец.
Я фыркаю — можно подумать, я подхвачу костыли и поскачу в срочном порядке искать ему замену. Он даже не понимает, что это категорически невозможно. Не из-за костылей, конечно, — в принципе.
— Ну что, погнали? — Генка резво подскакивает, хватает в одну руку свою и мою сумки, зажимает под мышкой костыли, а второй рукой поднимает меня, удерживая под попу, как ребёнка.
— Ген, тебе же так тяжело…
— Да ты вообще пушинка! Дверь открывай, третьей руки у меня нет.
Я вижу, с каким любопытством нас рассматривают пациенты и медики, и обнимаю Генку за шею, задыхаясь от любви, нежности и благодарности. И, конечно, от гордости и восторга — это мой мужчина!
Глава 53 Стефания
Алехандро ждёт уже полчаса, подпирая машину, и по его лицу даже издали видно, что он недоволен. До чего противный мужик!
— Это Алехандро, водитель Кончиты, — тихо поясняю Генке.
— Здоровый лоб, — уважительно комментирует он и, подойдя к машине, дружелюбно улыбается и приветствует хмурого водителя: — Буэнас тардес, амиго!
— Буэно, — недовольно ворчит Алехандро и рявкает, глядя на меня: — Я уже час жду! Думаешь, у меня дел больше нет?
— Чего он говорит? — интересуется Генка.
— Что очень давно ждёт, а у него к-куча дел.
— Куча? Это ж так и обделаться недолго, пусть радуется передышке. И скажи ему, пусть багажник откроет.
Но Алехандро воняет ещё долго — и когда открывает багажник, и когда Генка, усаживая меня на заднее сиденье, случайно задевает костылём обивку двери. И демонстративно отворачивается, когда Генка, освободив руки, протягивает ему ладонь для приветствия. Вот урод позорный! Только за одно это мне хочется врезать ему костылём по затылку. А он всё бубнит и бубнит себе под нос.
— Малыш, скажи этому кучерявому петуху, чтоб заткнулся. Достал уже гундеть.
Я с великим удовольствием сказала бы и грубее, но накалять атмосферу мне совсем не хочется. Правда, Алехандро вскоре и сам заглох.
Мы проезжаем центр, и я тщетно пытаюсь привлечь Генкино внимание к городу.
— Сейчас меня интересуешь только ты, — шепчет он, обнимая меня, — а в окошко я и из самолёта посмотрю.
— Ген, я п-позвонила Кончите, пока ты х-ходил на пляж, и сказала, что ужин отменяется, п-потому что тебя срочно вызвали в Париж.
— Ну правильно ты сказала.
— Она расстроилась и, к-кажется, обиделась.
— Н-да? — Генка озадачился лишь на миг, но тут же закрутил головой. — Надо где-то купить цветы и ещё что-нибудь. Что лучше — конфеты?
— Или вино. Т-только цветы здесь обычно не дарят женщинам.
— Серьёзно? Вот же дикий народ, — удивляется Генка. — Что, вообще не дарят? Даже на день рождения и 8-е Марта?