Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 35)
— В качестве друга?
Эту шпильку я оставляю без ответа, у меня на лице всё крупным шрифтом.
— Стефания, разве хоть кто-то, кроме вас двоих, может это знать?
Моё настроение пляшет, как пламя на ветру, а между тем Генкин бас за дверью удаляется и сливается в непрерывный рычащий гул, сквозь который что-то звонко, отрывисто и истерично выкрикивает Одиссей.
— Сейчас этот медведь затопчет моего пупсика, — усмехается Диана и встаёт из-за стола.
И я тоже срываюсь с места, но вовсе не на помощь её пупсу — я к медведю. Распахиваю дверь… и сразу вижу Генку, удерживающего за шиворот Одиссея. Бедняга адвокат явно напуган, но несмотря на перекособоченный пиджак и сползшие на нос очки, он изо всех сил пытается сохранить достоинство.
— А я не на тебя работаю, костолом, и не обязан тебя информировать! У меня есть босс…
— Не босс, а твоя хозяйка, — грохочет Гена, тыча в нашу сторону пальцем. — А ты не мужик, а её ручной пудель.
— Зато я умный пудель! — гордо парирует Одиссей, балансируя при этом на цыпочках, а прямо передо мной возникает Реми.
— Стефани, ты помнишь, что я говорить… говорил тебе? Моё предложение в силе, Принцесса, — он хитро улыбается и кладёт руку мне на талию, но в следующий миг его сносит в сторону ураганом по имени Геннадий.
— Посторонись-ка, сынок, у Принцессы неприёмный день. Вон, Оди открыт для твоих предложений. Видал, как призывно очками сверкает?
Хмыкнув, Диана скрылась в кабинете, затолкав туда же Реми.
— Дикарь! — припечатал адвокат, обойдя нас по широкой дуге.
— Ну и ладно, — тихо и простодушно отвечает Генка, проводя носом по моему виску и шумно вдыхая. — Мы, дикари, народ простой и понятный. Ты ведь понимаешь меня, мой Ангел?
Его огромные ладони гладят меня по спине, заставляя выгибаться, и даже сквозь одежду кажутся горячими. Губы касаются моего уха, скользят по щеке, подбородку… я, затаив дыхание, тянусь навстречу каждой клеточкой, впитываю эту ласку и схожу с ума от переполняющих меня эмоций — восторга, нежности и безграничного доверия.
Я пробираюсь руками под полы его куртки и обнимаю мощный торс.
— Гена, мы не п-поговорим с тобой в Париже, — обнимаю его крепче, словно опасаюсь, что он сбежит после моего признания: — Я полечу в Барселону.
— Знаю, — шепчет он в мои приоткрытые губы, касаясь их лишь дыханием. — Да что там до этой Барселоны?.. Я уже всё посчитал.
— И ты сможешь п-прилететь ко мне? — спрашиваю с надеждой и тревогой.
— Конечно… если ты захочешь.
Я киваю и улыбаюсь, но так и не решаюсь признаться, что принцессу разжаловали в горничные. Это потом, а сейчас…
— Гена, я хочу быть с тобой… ещё ближе х-хочу… сейчас.
— Правда?.. Тогда я должен тебе показать одно место.
Глава 32 Стефания
Мы несёмся по заснеженным улицам… в какое-то место. Судя по всему, за пределы города, но куда, я понятия не имею — не спрашивала. Да не всё ли равно, если рядом со мной Генка. Он рассказывает, как они с Женькой мотались на неделю в Барселону и ходили там по музеям — в музей Пикассо, музей футбольного клуба «Barcelona», музей эротики. Весело рассказывает и сам заразительно смеётся. А я улыбаюсь, и уже ничего не понимаю, только слышу его рокочущий голос, жадно ловлю брошенные на меня взгляды и вдыхаю его аромат — очень мужской, дразнящий… особенный.
Я глупею рядом с ним и не понимаю, как он может быть настолько весёлым и расслабленным и ещё успевает следить за дорогой. Генка ведь понимает… вернее, он точно знает, что будет между нами, и так запросто ведёт машину и говорит на отвлечённые темы. А у меня никак не получается отвлечься — и руки уже онемели от напряжения, и дышу через раз. А ещё некстати вспомнилось, как говорила Наташка: «Секс — это как маслины. Сперва гадость, а потом привыкаешь, входишь во вкус и хочется больше».
А я так и не полюбила маслины. Чёрт! Ну вот зачем я об этом вспомнила?!
Всё как-то неправильно происходит. Нельзя ехать вдвоём и весело болтать о какой-то ерунде, когда знаешь, что едешь заниматься любовью. Страсть, она ведь как спичка — вспыхнула, и надо сразу разводить большой огонь, пока не прогорела. Мы должны были сделать это ещё тогда, в новогоднюю ночь — когда оба сходили с ума от желания. Ну и пусть в машине — чем не романтика? Да хоть в сугробе! Но чтобы сразу — загорелись и погнали.
А сейчас, когда мы оба понимаем, что нас ждёт, но продолжаем терять драгоценные минуты в дороге, я уже не знаю, чего во мне больше — желания или страха. Всего в избытке. А ещё чувство неловкости, потому что я сама навязалась, а как теперь себя вести — не представляю. Как нащупать этот невидимый мостик — переход в ту самую атмосферу, где совсем не до разговоров — где только эмоции и инстинкты… без ума, без оглядки, без стеснения… как вернуться туда?
— Стефания, — зовёт Генка, и я вздрагиваю от звука своего имени. — О чём задумалась? Тебе не холодно, спрашиваю?
В горле пересохло, и я отрицательно мотаю головой и улыбаюсь, как дурочка, а он подносит мою ладонь к своим губам, дышит на неё и целует. И его глаза мгновенно темнеют.
Вот же он — этот мостик! Не сорваться бы с него, удержаться… Только бы Генка не отпускал меня.
Но он отпускает, потому что очень некстати трезвонит его мобильник.
Генка общается по телефону, опять смеётся над чем-то — как у него всё просто. Мужчины… наверное, они все такие. Для них это ведь просто секс.
Что для Генки наше свидание? Возможно, обычный пункт в распорядке дня?
Тренировка, завтрак, секс, работа, встреча с друзьями, секс, сон…
Секс — просто занятие, которым можно заменить любой другой пункт, а то и совместить одно с другим.
А для меня это грандиозное событие, это новая жизнь, в которой больше не будет маленькой невинной девочки Стеши. А будет взрослая женщина Стефания. И какой она войдёт в эту новую жизнь, зависит только от него — от Генки. Но, кажется, он совсем не понимает этого. О, Господи! И хорошо, что он не слышит мои глупые мысли, иначе рванул бы прочь без оглядки от такой замороченной дурочки.
А ведь все те дни, когда мне так его не хватало, когда я рисовала его обнажённым, я была гораздо смелее и точно знала, чего хочу. Сбылось — вот же он — большой, мощный, желанный… везёт меня, чтобы показать «одно место». Пожалуй, только одно место я у него и не видела. У меня же таких мест несколько. И вчера эти места были упакованы в потрясающее пенное кружево. А сегодня другое — уже не пенное и не настолько потрясающее, потому что подготовься я по полной программе — и ничего не сбылось бы. Таков закон подлости.
— Всё, давай, Малыш, — рычит Генка в трубку и, завершив разговор, поясняет: — Макс звонил.
— А п-почему вы зовёте его Малышом? Обычно так г-громил называют или совсем м-маленьких.
— Так он и есть маленький. Из нашей четвёрки он самый молодой, да и выглядит, как пацан. У него, представляешь, в магазине до сих пор паспорт спрашивают, прежде чем продать сигареты.
— П-пусть бросает курить.
— Вот! Золотые слова! Я ему то же самое говорю, — радуется Генка и кивает на лобовое стекло. — Подъезжаем уже.
Отступившая было паника накатывает новой волной — хочется пить, писать и плакать. И бежать… то ли домой, то ли к Генке в объятия. И тошнит немного от волнения. Но я с показной заинтересованностью прилипаю к окну — что же это за место такое?
Коттеджный посёлок «Соколики», небольшой, аккуратный и чистый, состоит из двух параллельных улиц и перекрёстка, вокруг которого сосредоточена вся инфраструктура. И здесь, среди больших и огромных, вычурных и строгих строений у моего Генки есть собственный двухуровневый дом. С большим участком, красивой террасой и грандиозными Генкиными планами по его благоустройству.
Я уже напилась воды, сходила в туалет, остудила пылающее лицо под проточной водой и теперь, как коза на верёвочке, хожу за Генкой следом по пустым комнатам, что-то тихонько блею (а полагалось восторженно) и боюсь от волнения отбросить копытца.
Добрели до кухни. О-о! А вот здесь просто рай для любой, даже самой привередливой домохозяйки — просторно, светло, грамотно и со вкусом обставлено, и при этом очень уютно.
— К-как здесь здорово! — оживилась я, невольно примеряя эту кухню на себя.
— Правда? Тебе нравится? — обрадовался Генка и метнулся к шкафчику. — Тогда за это стоит выпить.
Наверное, он тоже почувствовал мою нервозность, если решил меня напоить.
— Конечно, п-правда! Мне всё здесь очень нравится!
— Ты ещё не всё видела, — взволнованно и застенчиво произносит Генка и протягивает мне пузатую рюмку с тёмным и густым содержимым. — Попробуй, Стефания, это домашний вишнёвый ликёр… моя мама делала.
— Я же за рулём, — напоминаю ему и вдыхаю вкусный насыщенный аромат вишни.
— Это я за твоим рулём, — усмехается он. — Так что смелее, мой Ангел.
— Очень вкусно, — признаюсь я, ополовинив рюмочку.
В горле и в груди растекается приятный жар, а от того, как Генка смотрит на мои губы, в голове тоже занимается пожар. Я допиваю свой ликёр, а Генка, сделав маленький глоток и отставив свою рюмку в сторону, берёт меня за руку и увлекает за собой.
Восхитительный и нежный запах я слышу раньше, чем Генка распахивает передо мной дверь.
Боже мой, сколько здесь цветов! В плетёных круглых и продолговатых корзиночках, они повсюду — на полу, подоконнике и на ветвистой жардиньерке. И больше ничего в этой светлой просторной комнате — только цветы… и как много они говорят! Могли бы говорить, если бы…