Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 27)
— Нет, сынок, это я в будущее заглянул.
— Да? И что там у нас, в будущем? — войдя в кухню, друг дёргает носом и сразу обнаруживает погром.
— В самом ближайшем, Малыш, «Оргазм» тебе не светит, — развожу руками и начинаю ржать.
— Бля, целый литр! — губы Макса расползаются в плаксивой гримасе. — Где этот мелкий сукин сын?!
Спустя два часа мы приплясываем на морозе вокруг мангала, а на запах шашлыка подтягивается Кирюха.
— Геныч, открывай ворота, я уже тут голодной слюной захлебнулся, — ворчит он в трубку.
— Вырвался наконец-то из своего гарема, — скалится Макс. — Похоже, он тоже с ночёвкой.
— Это вряд ли, — усмехаюсь я. Но первый же вопрос Кирюхи веселит и в то же время настораживает:
— Геныч, а у тебя спальное место для меня найдётся? — и он довольно помахивает перед моим носом восемнадцатилетним вискариком.
Очень не хватает Жеки. И всё же терпкий Chivas Regal, сочное мясо и присутствие пацанов в моём доме согрели и привели меня в состояние расслабленного блаженства. Но это сейчас так… а ещё час назад коттеджный посёлок содрогался от ревущих басов, разносящихся по округе. Нет, музыкальная установка здесь ни при чём — ревели под гитару три мужские глотки и одна собачья. Мы орали, ржали и боролись, валяя друг друга в снегу, потом выпивали и снова пели до хрипоты.
Соседи явно не ожидали в столь поздний час от обычно тихого и спокойного соседа такой подставы. Признаться, я тоже никак не ожидал от тихих культурных буржуев такой подлости, а именно — наряда полиции. Даже не хочу представлять реакцию маленькой Ниндзя, которая доверчиво благословила мужа на культурный отдых от домашней колготы, а в результате пришлось бы вызволять его из кутузки. Но, к счастью, всё обошлось — с блюстителями порядка мы разошлись краями и, обматерив между собой анонимных стукачей, удалились в мой тёплый дом.
Тут у меня тоже хорошо. В гостиной из обстановки гигантский диван с сотней разнокалиберных подушек, телевизор, камин и маленький круглый аквариум с прожорливой золотой рыбкой. Бутылку и еду пристроили на поднос, поднос — на пол, а сами разбрелись по дивану. Хорошо и пьяно. Я даже успел забыть, когда в последний раз чувствовал себя настолько умиротворённым. Рядом с женщинами такого не бывает.
Женщины — это принципиально другой вид счастья — острый, яркий, но скоротечный. И всё же жизненно необходимый. А я уже… октябрь, ноябрь, декабрь… короче, давно я себя не осчастливливал.
— Геныч, тебе сюда шест надо бы, как у Жеки, — будто подслушав мои мысли, озвучил Макс и указал пальцем в центр гостиной. — И будешь, как падишах, возлежать в подушках и рукоблудить, глядя на танцующих девочек. Я прямо сейчас твою жопастенькую соседку представил.
— Не, Малыш, в этом доме не будет никаких левых девочек.
— Что, вообще никаких? — с комичным ужасом взвыл Макс. — Геныч, так нельзя, иначе соседи начнут о тебе думать ещё хуже, чем подумали сегодня.
— Да и похер на них. Сюда, пацаны, я приведу только одну… ту, которая останется со мной навсегда.
Кирюха улыбается и смотрит на меня так, будто понимает, о ком я говорю. Понимаю ли я это сам?.. Надеюсь, что да, и хочется верить, что я не ошибаюсь. Но Макс снова сбивает градус серьёзности моих намерений:
— Геныч, да ты только свистни из окна своей новой тачки и, поверь, желающие здесь остаться снесут ворота.
— Так они и Геныча затопчут, — хмыкнул Кирюха. — А ему нужна та, которая на свист не отзывается.
— Глухая, что ли? — продолжает стебаться Макс. — Или уже кто-то есть на примете? Слышь, я надеюсь, это не Сонька?
Я отрицательно мотаю головой, ещё не уверенный, что готов признаться прямо сейчас.
— Геныч, а в чём проблема? — сонно интересуется Кир. — Ты ещё в поисках или в сомнениях?
— Говорят, я ненадёжный, Кирюх, поэтому девушки мне не особо доверяют. Оно и понятно, я же не такой, как все — сам готовлю, стираю, убираю… землю вспахиваю опять же сам. И какой отсюда вывод? Да любой девушке сразу станет ясно, что мне, подонку, от неё нужен только секс.
Макс, заржав как конь, потерялся в подушках.
— Это лучший самопиар, который я когда-либо слышал, — Кир расплылся в пьяной улыбке и проницательно трезво заметил: — Но мы ведь не о любой говорим, да?
Но сейчас мне меньше всего хочется слышать о том, что я неподходящая кандидатура для идеальной Стефании. Наверное, я и сам это понимаю, но то, что творится в моей душе, отчаянно сопротивляется голосу разума. И уж совсем я не готов обмусоливать собственные чувства на пьяную голову. А Кирюхина голова сейчас гораздо пьянее моей. Но Кир и не ждёт моего ответа.
— Геныч, ты мой друг, и сам знаешь, как я к тебе отношусь. Но, главное — ты правильный пацан. Поэтому, если уверен, то делай то, что считаешь нужным.
— Други мои, — встрепенулся Макс, — у меня почему-то такое чувство, что я здесь один не в теме. Как-то это даже обидно.
— Малыш, а давай я завтра тебе исповедуюсь, — я подбираюсь ближе и обнимаю друга за шею. — А сейчас лучше возьми в свои золотые руки инструмент и забацай что-нибудь жизнеутверждающее.
— Ну ладно, — покладисто соглашается Макс, подтягивая к себе гитару. — Но даже не надейся, что я завтра обо всём забуду.
Его длинные пальцы уверенно ударили по струнам, выдирая из гитары надрывные громкие стоны, а из меня — душу:
На самом деле ничего оптимистичного в этой песне нет, но когда поёт наш талантливый Малыш, я готов простить ему всё, только бы его сильный баритон не смолкал.
Глядя на прикрывшего глаза Кирюху, я почти уверен, что он не останется у меня — сорвётся к своим девочкам. И в эту минуту я очень его понимаю, потому что у меня тоже есть девочка, так похожая на прекрасного нежного ангела… пахнущая, как дьявольский соблазн, и вызывающая во мне такую мучительную и свирепую жажду, что ожидание кажется невозможным.
Я покидаю гостиную, извлекаю из заднего кармана мобильник и жму на номер Стефании. Длинные гудки звучат в унисон с песней Макса, и, когда я уже не надеюсь, что мне ответят, из динамика раздаётся едва слышное:
— Гена?..
— Это я, мой Ангел… знаешь, я так соскучился.
Глава 25 Стефания
За окном в странном свете фонаря искрится снег — неживой и пугающий. И это холодное пятно света кажется страшнее и безнадёжнее, чем темнота, простирающаяся за ним и утопающая в ещё более густой тьме — там, где непроглядный лес сливается с чёрным небом, отгораживая наш маленький кусочек вселенной от всего мира сплошной непроницаемой стеной. Погружая меня в долгую зимнюю ночь.
Ночь… обостряющая чувства, обнажающая боль и страх, сводящая с ума. Раздающая по заслугам, умножая чьё-то счастье… или одиночество. Мудрая и жестокая ночь. Укрывающая смелых и пожирающая слабых.
Я жду её каждый день, чтобы сбежать и спрятаться от всех… и каждый раз боюсь оказаться слабее, чем вчера.
Каждое утро я даю себе обещание не оглядываться, не вспоминать, не рисовать того, кто стал моим наваждением. Я рву очередной рисунок и бросаюсь в новый, полный звуков и красок день, вытесняя из памяти навязчивые черты, улыбку, голос, запах…
А потом снова наступает ночь… и я беру карандаш и рисую снова. Наверное, я могла бы нарисовать ЕГО с закрытыми глазами, ведь всё то, что я упрямо гоню днём, остаётся запертым в сердце. А к ночи ноющая боль разъедает засовы, высвобождая навязчивый, почти осязаемый морок.
Я бежала, спасаясь от неё, и ненавидела эти бесконечно долгие праздники. Я переклеила обои в своей и Сашкиной комнатах, перестирала и переутюжила все шторы, связала километровый радужный шарф и построила во дворе снежный замок с горками. Я вычистила и облагородила все собачьи вольеры в приюте, проштудировала брошюрку автолюбителя и научилась парковаться не хуже Айки. Я даже начала танцевать под Сашкину сумасшедшую музыку! И, надо же, — это реально спасает.
Но настоящей отдушиной стала «Гейша», наполненная жизнью, смехом, дразнящими ароматами и не позволившая мне хандрить. Обычно с пяти вечера мы отпускали сменщиц и до закрытия работали в паре с Наташей, но уже вторую неделю по вечерам я справляюсь одна. Боюсь, я потеряла не только напарницу, но и единственную подругу.
Наташа так и не простила мне наш короткий роман с Генкой. И я себя не простила. Мучилась все эти дни... сто раз пыталась позвонить подруге, но так и не решилась. Потому что не знаю правильных слов, способных меня оправдать, и потому что, продолжая думать о Генке, я не перестала быть предательницей.
Отвернувшись от окна, я беру в руки телефон и в очередной, сто первый раз, пересматриваю новогоднее видео. Тогда тоже была ночь — очень яркая и щедрая — лучшая ночь в моей жизни.
Перематываю снова и снова… Из-за летящих снежных хлопьев Генка щурится и морщит нос — это так смешно и мило. Стоп. Какая же у него улыбка — открытая, озорная и невозможно притягательная. Я изучила каждую чёрточку его лица и, проводя подушечками пальцев по экрану, так мечтаю вернуться в ту удивительную ночь и ощутить тепло ЕГО кожи, дыхания, взгляда.