Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 25)
— А ты мне не враг?
— Дура! — схватив Соньку за руку, тащу её за собой в комнату, попутно включая везде свет.
Темно, как у негра в жопе. Сквозь маленькие окошки и так проникает немного света, но они ещё и зашторены.
— Чем ты заболела? Чем лечишься? Рассказывай давай, — я осматриваю комнату, отмечая какой-то неправильный порядок. Ни лекарств, да и ни хрена из того, что говорило бы о том, что здесь живут люди.
Внутри шевельнулось нехорошее подозрение, и я потопал в кухню. Ожидаемо, кухня тоже оказалась необитаемой, а в холодильнике повесились мыши.
— Сонь, ты, вообще, чем питаешься? — я резко разворачиваюсь к ней и встряхиваю за плечи. — Ты совсем идиотка?
Она коротко кивает и, запрокинув голову, шепчет в потолок:
— Продукты только сегодня закончились, я просто ещё не ходила в магазин.
А по её вискам струятся слёзы, теряясь в спутанных волосах. От тревоги и жалости у меня самого глаза начинают чесаться и, притянув Сонечку к себе, я целую её в мокрый висок, глажу по волосам.
— Ну ты чего, малышка? Расскажи мне, что с тобой, — и со страхом, уже совсем тихо: — Это… из-за меня?
— Нет, нет, — шепчет мне в шею и мотает головой.
— Из-за того Деда Мороза?
— Нет… я не знаю. Гена, ты сильно меня ненавидишь?
— Честно? Прибил бы, заразу! Но ты и так уже полутруп. Этот хер тебя обидел?
— Нет, — полувсхлип-полустон.
— А что тогда? — я теряю терпение, а нащупав выпирающие рёбра, теряю и последние крохи спокойствия. — Сонечка, чем ты заболела? Обещаю, мы со всем разберёмся.
Она тихо невесело смеётся и кивает в сторону.
— На столе посмотри.
А на столе только солонка и три какие-то херни продолговатые. То, что мне не в солонку, я догадываюсь сразу, а подойдя ближе и вглядываясь в незнакомые предметы, я уже понимаю, что это такое. Думаю, что понимаю. Сказать, что я онемел — ничего не сказать. И я ничего не говорю. И почти не соображаю. Во всяком случае, с математикой у меня вдруг стало совсем никак.
— И что ты молчишь? — это Сонька устала ждать. — Разглядел, сколько полосок?
Я тупо кивнул, а проснувшийся во мне математик быстро умножил три на два и вынес вердикт:
— Шесть.
— Ген, ты издеваешься? Это тесты на беременность, и на каждом по две полоски! Ты понимаешь, что это значит?
А то!
— Это значит… что ты беременна?
— Нет, Гена, это значит, что я бурундук!
Твою мать, я опять сбился со счёта. Так, в последний раз мы трахались в октябре… а сейчас у нас…
— Генка, ты сейчас похож на несчастного папашу, которому объявили, что у него будет тройня, — Сонька рассмеялась и даже немного зарумянилась.
Зато я взбледнул и, покосившись на три полосатые херовины (тройня, бля!), обречённо спросил:
— А что, уже известно, к-кто будет? — мои ноги ослабли, голова вспотела, а Сонькины глаза полезли на лоб.
— Ген, ты шутишь? Моей беременности около трёх недель. Что на таком сроке может быть известно?
— Да? То есть я тут не при делах? — нащупав стул, я рухнул на него, как подрубленный, отчего тот едва не развалился.
— Ты что, совсем не шаришь в женщинах? — Сонька с недоверием осмотрела меня с головы до ног. — Ты-ы, Гена?
— Но ты же знаешь, что я шарю очень осмотрительно. И от меня ещё никто не беременел, поэтому я как-то не очень силён в этой области. А-а… кто отец-то?
— Методом исключения… выходит, что Дед Мороз, — объявила она, а я тихонько выдохнул. — А если бы им был ты?
— Тогда бы я им был, — честно признался я. Теперь мне несложно быть честным.
— И не предложил бы мне аборт?
— Нет, конечно! — я искренне возмущаюсь. — Я вообще считаю аборт самым страшным грехом. И, надеюсь, ты не собираешься…
— Я не знаю, Ген… я в таком шоке, что даже ещё не думала, как быть дальше.
— Не, а что тут думать? Рожать надо — без вариантов! А этот твой… Дед уже в курсе?
— Нет, конечно. Я и сама только вчера узнала. А сегодня вот перепроверила. И, знаешь, мне очень жаль, что ребёнок не твой, — Сонька взглянула на меня с отчаяньем. — Прости. Мне так страшно, Гена… я не знаю, что делать. И мне кажется, что из меня получится очень плохая мать.
— Да ты что, Сонька, хорош себя накручивать. Тебе сейчас положительные эмоции нужны и… — я снова огляделся по сторонам и очнулся. — Да задрать тебя по тощей заднице! Тебе же кушать надо! Фрукты, витамины… что там ещё?.. Воздухом дышать! Бегом одевайся!
— Куда?
— Куда — в магазин! На прогулку! В аптеку! Быстро, я сказал!
— Но мне сперва в душ надо, — Сонька растерялась от моего напора.
— Давай быстро. Ток ты там в голодный обморок не свалишься? А то я могу помочь, если что...
— Да я не особенно голодала, просто перенервничала сильно. Но я справлюсь, Гена, я скоро.
— И это… Сонь, у меня, если что, есть знакомый гинеколог, вот он отлично шарит в женщинах, — кричу ей вдогонку.
***
— Porsche Cayenne? — восхищённо ахает Сонька. — Генка, он что, твой?
— Отец подогнал. Я ж убил своего «Мурзика».
— Да, Марта говорила. Мне очень жаль… правда, — Сонька бросает на меня виноватый взгляд. — Ты не из-за меня его разбил?
Мне хочется сказать, что нет — в тот момент я думал совсем о другой девочке, но вовремя прикусываю язык. Соньке сейчас ни к чему лишние волнения.
— Нет, Сонь, это из-за одного долбодятла, у которого руки, глаза и мозги были в жопе. Может, пешком прошвырнёмся?
— Ну уж нет, а то когда ещё доведётся прокатиться на таком красавце. А как его зовут?
— Машина, — я распахиваю для Соньки пассажирскую дверь. — Просто Машина.
А спустя полтора часа, загрузив багажник продуктами и всякой хренью, способной поднять боевой дух будущей матери, мы возвращаемся обратно.
— Ген, ты так много потратил… у меня есть деньги.
— Они тебе ещё пригодятся. И давай сразу договоримся, что если тебе что-то понадобится, ты мне позвонишь.
— Генка, как я могла тебя потерять? Какая же я непроходимая дура.
— Это да, — я охотно соглашаюсь и напоминаю. — Так мы договорились?
— Да. Но я уверена, что справлюсь.
— Только без глупостей мне. Поняла? Дети — это счастье, Сонька. Сама скоро узнаешь. И даже если твой хер сольётся, ему же хуже. Но ты всё же ему скажи. Лично я предпочёл бы знать.
А ещё через два часа сытая и раскрасневшаяся Сонечка отвалилась от стола, глядя на меня блестящими глазами.